— А, что за «Учитель», о котором ты тут упоминал? — всё ж прозвучал голос Ректора, прорезав повисшую тишину.
— Поверь мне, Герхард, тебе об этом лучше даже не знать.
— К сожалению, Вася, как бы я не хотел тебе верить, я обязан знать. Я же за него отвечаю. Так, что за «Учитель»?
— Да есть в Питере одна… отличающаяся целомудренным поведением и лёгким незлопамятным нравом добрая девушка… которая очень не любит, когда о ней плохо говорят за её спиной, — хмыкнул Сатурмин. После чего снова повисла тишина, которая держалась почти минуту.
— Ты серьёзно? — наконец, прозвучал вопрос Ректора.
— Более чем. Она это перед Императором и членами вашей делегации прямо и недвусмысленно объявила. Не уверен только, поняли ли они, КТО она. Сейчас ведь уже мало осталось тех, кто помнит её в лицо.
— Понятно, — со сложной интонацией проговорил Рейсс. — Значит, Куаачтемока и его людей мы больше не увидим.
— «Вода смывает всё», — процитировал Сатурмин небезызвестную мне особу. Почему-то мне кажется, он ещё и плечами при этом пожал и руками развёл со значением.
— Что ж, пусть так, — пришёл к каким-то своим выводам Ректор. — Деталь интересная. Объясняет многое. Но, в целом, в ситуации ничего не меняет: если Долгорукий будет молчать, то и Американцам будет не с руки позориться, заявляя о пропаже целого Авкапхуру с выводком… Но… если Юрий — её ученик, то…
— Можешь не сомневаться.
— То нас сейчас слушают.
— Так я же ничего плохого ни про него, ни про неё не говорил, — прозвучал торопливый ответ Сатурмина.
— Я тоже, — сказал Ректор. — Но, как у вас говорят: «Бережёного бог бережёт»… — после чего произошло что-то, чего я не успел понять, но каплю своей Воды, оставленную в кабинете, я чувствовать перестал. Чуть не споткнулся на бегу из-за резкого возврата всего внимания в своё тело.
Неприятно, но… на что я надеялся, пытаясь подслушивать за Богатырём и Паладином? Минимум, одним Паладином…
Когда вечером, после захода солнца, возвращаясь с тренировки по узкой и слабоосвещённой дорожке возле ограды много лет уже не работающего детского сада, чьё здание и территория пришли уже в совершеннейший упадок, встречаешь… человека за два метра ростом, с разворотом плеч, как у медведя, поджарого, спортивного, с качественно набитыми костяшками на очень правильно прокачаных руках, от «добродушной» улыбки которого начинают шевелиться волосы на затылке, который ждёт именно тебя и улыбается именно тебе… это очень необычный опыт.
Не знаю, лет пятнадцать назад, я бы, наверное, онемел от такой вот встречи. Или поседел. Сейчас… сейчас я остановился и сказал.