Эх… Итак: три, два, один — занавес!!!
Никакого разгона. Никакой подготовки. Никаких приветственных речей и обращений к собравшимся зрителям. Ничего.
Сразу. Лишь только занавес начал отрываться от специальных креплений арки, наш клавишник уже затянул быстрые, разгонные такты первой песни на своём синтезаторе. Вторя ему, по глазам толпы начал бить мерцающий, сбивающий с толку свет ламп. Заставляющий безотчётно тревожиться и пытаться ловить взглядом в его вспышках хоть что-то.
И, пока занавес медленно падал под сцену, в месеве бликов, теней и вспышек, все мы стояли на своих местах неподвижно, словно не люди, а манекены или составные части декораций. Двигались только пальцы клавишника. Да и то, их движений никто бы не смог заметить, если бы специально наведённая камера не показывала их крупно, выводя на главный экран, установленный за сценой. Ткань упала. И на какой-то миг, замерли даже эти пальцы. Миг пронзительной тишины, картинка на экране сменилась, и Захар со всей своей пролетарской злостью вломил палочками по составляющим ударной установки. Тут же подключились гитары. В том числе, и моя.
Быстрые, мощные согласованные удары по барабанам и по струнам, своим звуком принялись долбить по ушам собравшейся толпы, словно, не музыканты тут собрались, а кузнецы, и не играют они, а по пылающей заготовке долбят, пытаясь успеть максимально придать ей форму, до того, как она остынет и потеряет пластичность.
Быстро, сильно, ритмично, будоражаще, мощно. Не жалея ни барабанов, ни струн, ни пальцев, ни голов, которыми трясли-кивали все находившиеся на сцене в такт ударам.
Резко стихают удары. Остаются лишь едва-заметные голоса бэк-вокалисток, рисующих лёгкими штрихами фон для чего-то, что должно вот-вот начаться… И, наконец…
— Du!.. du hast!.. du hast mich!.. — врезался в вечерний Берлинский воздух мой голос, максимально, насколько это вообще, в принципе возможно, копирующий голос и манеру исполнения оригинального Тиля… А камера, передающая изображение на большой экран, фиксируется, наконец, на мне, а не на общем плане происходящего на сцене бедлама.
Раньше-то, разобрать что-то достаточно отчётливо, было невозможно, я ведь тряс башкой и изображал плечом удары молота вместе со всеми. Понятно, что одновременно петь и играть на гитаре довольно непросто. И в самом начале я чуть было не решился отказаться от этого элемента выступления совсем — когда только начинал планирование и проводил первые пробы-репетиции. Непросто, но не невозможно. Требует только достаточных часов тренировки и наработки. Я эти часы в своём расписании нашёл, и данному элементу уделил, так что, сейчас, к моменту начала концерта, я уже не обращал на эту сложность никакого внимания. Она уже и сложностью-то не воспринималась. Дело привычки и подготовки.