Всё новые и новые люди входили на площадь. При этом, никаких внушений, взятия под контроль, вложения навязчивых мыслей в их головы я не делал. Они просто приходили, привлечённые музыкой, резко усилившейся в сравнении с тем, что было до того, как я взял в руки гитару.
Честно, я их не подчинял! Даже, как с музыкантами, стоявшими и сидевшими за моей спиной, не поступал — тем-то напрямую в разум из моего разума пересылалась мелодия, чтобы они имели возможность её воспроизвести. Но только мелодия. В остальном, их мозги оставались свободны, а воля не подавлена. А зрители… Да, кое-что я делал. Просто не мог не делать, ведь это было уже что-то совершенно инстинктивное. Ну, как дыхание! Это было… что-то очень похожее на процесс, обратный технике «отвода глаз». Вместо того, чтобы, как в ней, отцеплять и отводить от себя лучики чужого внимания, я… не знаю: они, их лучики просто «прилипали» ко мне. И для их удержания мне не требовалось прилагать никаких усилий. Наоборот — чтобы отцепить от себя любой из них, требовалось потратить силы…
Магнит внимания… Но я делал это не специально! Оно начало происходило само собой, стоило мне только расслабиться и начать петь. Ну и играть на гитаре, конечно же. А ещё создать ранее мной разработанные и довольно хорошо отработанные в горах техники по усилению водной мембраной нужных мне звуковых колебаний, производимых моим голосом и музыкальными инструментами группы.
Я не специально… Или специально? Да, плевать, вообще-то: оно просто так само получалось. А я пел. И отдавался пению полностью… ну и, естественно, мне было приятно чувствовать лучики внимания на себе. Они меня… словно бы подпитывали и ласкали одновременно. Ободряли и поощряли делать то, что я делаю, ещё. Ещё играть, ещё петь, выдавать ещё мелодии, ещё стихи… Ничего необычного: с любым обычным Неодарённым артистом, певцом, актёром или музыкальным исполнителем на сцене происходит совершенно то же самое. Абсолютно аналогичный процесс. Просто, я его ощущаю немного глубже, немного острей, для меня он… материален.
Но, может быть, тешу себя надеждой, что это не только из-за моего Дара? Но и из-за того, что людям действительно нравилось, то, что я делал? Нравилась музыка? То, как я пел, как играл, как сопровождал своё пение и игру визуальными эффектами?
— 'Тротуарами город тихо небо золотит.
Шторы, стены, заборы… Покажи, куда идти,
А смотришь, вот он и вечер фарами по потолкам.
А ты, им навстречу, я тогда пропал…' — разлетались над площадью слова и строчки песни Алексея Поддубного, более известного под псевдонимом «Джанго», с его характерными хулиганскими подвываниями, подрыкиваниями под агрессивный и энергичный, даже озорной, опять же, уличный и хулиганистый гитарный бой.