Я, кстати, и «Народную волю» вполне понимаю. И, не будь я сам представителем того класса угнетателей, против которого они так отчаянно и… безнадёжно борются, то, возможно, даже и поддержал бы их… Хотя? Ну кого я обманываю? Мне было бы совершенно пофиг на их борьбу и разборки — не тот у меня характер, чтобы с кем-то воевать. Ведь даже сейчас, когда на меня самого охотятся, как на опасную загонную дичь, я не испытываю к охотникам ни гнева, ни ненависти. И, если бы они взяли и прекратили свои нападки, даже и не подумал бы о том, чтобы кому-то из них мстить. Вот так: просто взяли и прекратили. Перестали пытаться меня убить… Эх, мечты-мечты…
Но Ментал — действительно страшная штука. Музыканты играли мелодию, которую никогда в жизни не то, что не репетировали, но даже не слышали, так, словно они — это одно целое, единый слаженный организм, существующий только для того, чтобы эту мелодию исполнять. И тренировались на это минимум лет десять.
Но, если бы дело было только в музыкантах… Любой, кто слышал мой голос, каждый, даже самый случайный и куда-то спешащий по каким-то своим делам прохожий, останавливался. Останавливался, поворачивался и шёл в мою сторону. Приходил на площадь, находил, занимал своё место на ней и слушал. Слушал. Слушал…
С каждой проходящей минутой, их становилось больше. Площадь постепенно заполнялась, превращаясь в зрительный зал.
Я… уже не боялся этой силы. И не пытался себя останавливать. Я играл и пел. Я расслабился, отпустил себя и просто получал удовольствие от занятия тем, что я умел, тем, что мне нравилось.
— 'Звёзд на небе мало, но это не беда.
Здесь почти что в каждом доме есть своя и не одна.
Электричество, газ, телефон, водопровод,
Коммунальный рай без хлопот и забот…' — пусть слова эти были написаны совсем про другой город, в совершенно другой стране, даже в другом мире и другой эпохе, но… Почему бы не подарить их городу этому? И не имело значения даже то, что пел я по-русски: говорю же, Ментал — страшная штука. Слушатели прекрасно понимали меня и не зная языка, на котором песня исполнялась. В их головах возникали и формировались образы напрямую. Образы и картинки, вложенные когда-то в эти слова автором… Или мной. Те картинки, которые видел в этих словах и строчках я сам.
Песня закончилась. Зрители, собравшиеся уже на площади и забывшие о своих делах, поаплодировали, я раскланялся, не снимая своей кепки, кивнул музыкантам и продолжил.
— 'Если огонь пепел,
Тень это часть света,
Счастье моё, где ты?
Только в руках ветер,
Был, а теперь нету,