Сплошные убытки… И дела не сделал, и не отдохнул толком, и надёжного способа запуска «петли» не смог получить. Одно радует: вроде бы Катерина больше не считает меня безнадёжным лентяем, так что, возможно, в ближайшее время «пинка» от неё можно не ждать.
«Вахта». С жёсткого недосыпу, с самым скверным настроением, с ярким нежеланием любить этот мир, и всё, что его составляет… Да ещё и удвоенный срок вахты… Жёсткое сочетание.
С одной стороны, будь я умным человеком, то, имея задачу, сформулированную, как «отсюда и до обеда», мог бы поберечь силы и просто прохлаждаться весь назначенный срок отработки, лишь вяло ковыряя горный массив, чтобы не нарваться на повторное наказание.
Будь я умным человеком… К сожалению, загвоздка как раз в этой части условия — она ко мне не слишком-то применима. Да и настроение не совсем то, в котором возможно такое вот поведение.
Так что, вместо вялой имитации деятельности, я срывал раздражение на камне — он-то мне сдачи не даст. А я, стоило мне только вспомнить, сколько значимых разрядов было в том числе, которое показала утром Алина, числе рублей, которые мы могли заработать вчера, но не заработали, как желание бить и крушить всё вокруг, просыпалось само собой.
Вот я и крушил… по началу. А потом ещё и увлёкся, вработался…
Гора… что испытываешь, когда она на тебя… падает? Не пара камней с этой горы, не лавина, и даже не сель или оползень, а вся, целиком и сразу? И не холм какой-нибудь, не маленькая горочка, не скалистый выступ, а самая настоящая ГОРА! Всё, как положено: сколько-то там тысяч метров в высоту, широким основанием, островерхой вершиной и снежной шапкой на ней.
А я скажу, что: ничего! Шок. Пустоту. Остановку мира и восприятия — слишком это грандиозно, слишком масштабно, слишком… Просто, слишком! Сознание такого не вывозит. Перестаёт воспринимать. Отключается. Не может обработать получаемую картинку. Выдаёт «синий экран смерти» и уходит в перезагрузку. И хотел бы что-то сделать: сбежать, улететь, отпрыгнуть… да просто не можешь. Зависшее сознание не даёт команду: ни с места сдвинуться, ни пошевелиться, ни глаза закрыть, ни отвести их в сторону. Всё, что ты можешь, это только стоять и смотреть. Широко распахнув глаза и не имея сил отрываться…
А потом… Потом уже поздно. Только тишина, темнота и тяжесть.
Как к этому пришло? От чего? Почему?
Ведь, вроде бы, всё было хорошо: записывал потихоньку песенки для Алины, тренировался с Катериной, честно вкалывал на «вахтах», больше никуда не убегал, из виду наблюдателей не терялся. Ниже травы тише воды себя вёл. Не выпендривался, не возбухал. По бабам не бегал, концерты не устраивал и не закатывал… хоть и очень хотелось. Не «по бабам» хотелось, а на концерт. Даже поламывать уже начинало, таска появилась — очень тянуло ещё раз те потрясающие чувства испытать, как тогда, в Берлине…