Умереть, уйти в «петлю», связаться с Алиной, чтобы дать ей возможность заработать для нас денег, потом заявиться к Ректору и сообщить, что видел в толпе знакомое лицо и теперь опасаюсь покушения на свою жизнь там-то и во столько-то. Пусть, не очень правдоподобно звучит, но проверить те люди, которым по службе положено, мою информацию обязаны были бы.

В результате, воевать с южно-американским обладателем Седьмой ступени Овладения Даром можно было бы уже не в одиночку. Да и оружие можно было бы, в оставшееся до встречи время попытаться придумать, разработать и создать. Специально под параметры, силы и слабости этого Авкапхуру, что б его их Инкско-Ацтекские черти в их Инкско-Ацтекском аду драли!

А ещё лучше было бы просто запереться в своей лаборатории на территории Академии, и носа не казать наружу, пережидая опасность…

Но это же по уму! А какой может быть ум, когда с этого ума сходишь от боли и ужаса?

Не было никакого ума в моих дальнейших действиях. Была только чёрная злоба и ослепляющая красная ярость, рождённые и пришедшие на смену животному ужасу.

Боль, злоба, ярость и желание убивать — гремучая смесь. В такой — ничему конструктивному нет никакой возможности появиться. Даже естественному, вроде бы, желанию жить и выжить. Зато, сумасшествие какое-нибудь, или безумие — запросто!

Какое именно сумасшествие родилось в моём помутившемся разуме? Не самое тривиальное — превратить собственное сердце в оружие. В Артефакт-бомбу.

Согласитесь, человеку психически здоровому такая мысль в голову ну никак не придёт. И, иначе как безумием её не назовёшь. Наверное, на появление этой мысли повлияла та самая песня, что «с лёгкой руки» будильника, крутилась у меня на языке весь день. Знаете ведь, бывает же — привяжется какая-нибудь строчка или мелодия, и крутится, крутится, крутится. Гони её не гони — не отстанет. Есть, правда, проверенный рабочий способ избавиться: вытеснить какой-нибудь другой, не менее привязчивой дрянью. Но, сегодня, как-то не стал я такого делать — не раздражала меня песенка. Крутится и крутится, настроения не портит…

И вот — в мою голову такая безумная мысль пришла. И завладела всем моим существом, впитав в себя: всю мою боль, весь мой страх, всю ярость, злобу и желание убивать. Впитала, и пошла на осуществление. На воплощение.

Я влил всё это, не скупясь, в своё сердце. Не в метафизическое понимание сердца, а именно в сердце, как орган. В физическую его форму. Влил вместе с полным своим ещё не истраченным сегодня «резервом» Артефактора, «пробуждая» его.

Не знаю, что послужило причиной тому, что это оказалось возможным: то, что моё сердце — это часть моего же тела? Или то, что я уже не раз и не два, восстанавливал его из кусков, капель и частиц своей силой и своей Водой, что сделало его, по сути своей, неотличимым от заготовки под Артефакт? Возможно, первое. Но я почему-то больше склоняюсь ко второму.