Я… не перестал петь, глядя на их приближение. Назвать меня хоть сколько-то нормальным или адекватным в тот момент, не повернулся бы язык даже у меня самого. Я, лёгким усилием воли поднял с поверхности крыши кровь, скопившуюся на ней (та же Вода — какая мне разница?) и ударил ей, словно хлыстами навстречу бегущим. И не попал.
Правый успел отскочить в сторону и пустить в меня воздушный серп, в то время как левый вообще исчез в голубовато-белой вспышке с характерным электрическим треском. Я даже успел почувствовать запах озона, прежде чем моя голова взорвалась под сокрушительным ударом Стихии Молнии. Запах озона, палёных волос и жареного мяса. Разобрать, из-за чего именно это случилось: из-за удара кулака, окружённого электрическими разрядами, или от попадания электричества самого по себе, я не успел. Да, честно говоря, это меня уже мало интересовало. Это было не важно, так как «крыша» моя, после этого удара, сорвалась и улетела окончательно.
Очнулся я в своей ванне, в комнате общежития, в которой я лежал, уставясь невидящим немигающим взглядом в потолок или прямо перед собой, уже неизвестно сколько времени. Очнулся, зашевелился и провёл мокрыми руками по своему лицу, возвращаясь в реальность.
Нет, нельзя сказать, что я не помнил, что делал до этого момента, или, что себя не контролировал. Такая отмаза не пройдёт. Всё я помнил…
Только подумал об этом, как тут же пришлось выскакивать из ванны и бежать к белому другу, чтобы избавиться от остатков обеда — запоздалая, отложенная реакция на мерзость произошедшего. Да и выход стресса, накопленного. Всё ж, устраивание кровавых побоищ — не то занятие, которое является для меня будничным. И уж совсем не то, чем бы я хотел заниматься.
Но, это в нормальном, устойчивом психическом состоянии. Когда же падает планка… С таким собой я бы не захотел встречаться, не то, что в гулких коридорах старой многоэтажной заброшки, а и на центральной городской площади при свете дня, в окружении толпы охранников, полиции и Гвардии!
Нет, это нельзя назвать одержимостью или пробуждением какой-то иной, отличной от меня личности, запертой, в обычное время, в тюрьме самого дальнего и тёмного уголка души, с которой я периодически борюсь за право обладания телом — такая отмаза тоже не проканает. Я это был, я… Только, под влиянием ситуации, боли, эмоций, страха, сюрреализма окружающей обстановки, боевой ситуации, антуража, резко поменявшихся правил игры, слегка сместились и приоритеты в сознании. То, что было — «табу», «нельзя», «плохо», «запрет»… вдруг стало… можно. На последствия стало… плевать.