И да, я тоже мысленно составляю что-то типа плана.
Сбежать, закрыться… Дальше тупик, потому что бегут обычно от опасности и чего-то плохого. Здесь, с Алексом, мне хорошо. Странно из-за его «признаний», но спокойно и в чем-то по-домашнему тихо.
— Свой вариант я озвучил, Марта. Останешься со мной?
— У меня все равно нет трусов.
Алекс забирает наши тарелки и кладет в посудомойку. Избалованные богачи!
Поднимаюсь со стула и привычно поправляю плед. Его край пахнет гонщиком. Наверное, запах впитался, когда Эдер меня обнимал.
— А потом? — спрашиваю громко.
Алекс ведет себя расслабленно. Предположить, что открывшаяся тайна освободила Алекса от необходимости ее хранить? Прищуриваюсь, разглядывая Эдера со спины.
Любит…
А я?..
Кровь забурлила, словно тело бросили в кипящую воду. Сердце забарахталось.
Я глубоко вдыхаю и пробую вернуть то состояние, которым владела до чертового ненужного вопроса в моей голове. Где-то там, под коркой, я слышала щелчок, с которым открывают старые сундуки, где спрятаны скелеты.
— Потом у тебя танцы. Забыла? Я могу тебя отвезти. Вечером хотел бы поужинать. Но…
— Но?
— Давай немного поспим? Надо бы перестроиться на этот часовой пояс.
Очуметь. Чемпион мира, один из самых высокооплачиваемых гонщиков мира знает, когда у Марты Вавиловой танцы.
— А как же трусы?
— Да куплю я тебе эти трусы!
Я сбиваюсь с толку. Алекс прав, нужно поспать. Сон очень хорошая вещь, после него многое встает на свои места. Если Эдер проснется и заберет свои слова обратно, типа погорячился с признаниями, я пойму.
Правда в том, что гонщик еще никогда не брал свои слова назад. И сомневаюсь уже, что я сама этого хочу. Если мне понравится, когда тебя любят?
— Тогда прошу, — указывает на дверь спальни на втором этаже.
— Ну, это уже слишком, — упираю руки в бока, плед чуть не падает.
— Мы трахались, Марта. Я не раз спал с тобой рядом и признался тебе в любви. Уверена, что «слишком» именно то слово? Не ты ли хотела еще час назад сделать вид, что между нами ничего нет? Повести как взрослые, адекватные и современные люди? Так вот: взрослые и адекватные не сбегают.
Проходит пять секунд.
Десять.
Целая минута.
Но я остаюсь стоять и пробивать упертость Эдера своей вредностью. Я не знаю, зачем зацепилась за эту идею отстраниться (сбежать, да-да) от Алекса, но это бы помогло мне дать немного ясности. Сейчас вокруг меня сплошь туман из слов, запаха и близости гонщика.
— Ладно, но ты…
Я не успеваю договорить, как Алекс перекидывает меня через плечо под мой громкий, оглушающий крик. Я то ли смеюсь, то ли плачу. Эдер же высокий, и я боюсь упасть, пусть он никогда и не позволит этому случиться. Гонщик сильный, и он джентльмен. Когда не рвет трусы.