– Дядь, – раздался рядом детский голос.

Я лениво приоткрыл один глаз – напротив меня стоял вихрастый светловолосый мальчик неопределённо детского возраста. Триггер заметив, что на покой его хозяина посягают, авторитетно рыкнул, но затем решил, что пометить березу важнее и удалился.

– Чего тебе? – откликнулся я. Мальчик присел рядом, грубо нарушая мои личные границы, и мне пришлось открывать второй глаз. – Там другие лавочки есть, если что.

– Мне с вами хочется.

Я вздохнул. Негу безделья согнало, но не обижать же ребёнка. Пусть сидит.

– Ну, сиди, – согласился я.

– А я рядом с вами живу.

– Здорово.

– Это значит, что я ваш сосед.

– Отличное умозаключение. Ты чего не спишь? Выходной же. Ну или мультики бы посмотрел.

Я с подозрением глянул на мальца – не той ли сумасшедшей ребенок? Тогда понятно, чего он такой прилипчивый.

– Бабушка пришла. Ругается там…

– Злая бабушка?

– Сердитая.

– Это неправильно. Бабушки добрые должны быть. С пирожками.

– Ваша добрая?

– Иногда вредная, – вынужден был признать я. – Но меня любит.

Теперь вздохнул мальчик, так мы и сидели, печальные под тёплым солнышком.

– Ваша собака во дворе самая злая.

Я с уважением покосился на Триггера, который валялся на траве подставив солнышку голое пузо. Надо же, слава вперед него идет, вроде только вот заехали.

– Есть такое, – согласился я. – Зверь.

– А умная?

Я задумался, тут бы и Триггера не обидеть, но и перехваливать не стоило.

– Когда надо ему, умный. Когда вопрос упирается в колбасу или сыр, которые ему нельзя, потому что толстеет, он демонстрирует просто гениальность.

Малец кивнул, задумался о чем-то. Затем исчез, я удовлетворенно кивнул сам себе, и снова закрыл глаза, млея на утреннем солнышке, Триггер так вовсе похрапывал. Идиллия длилась минут десять, затем снова раздался голос мальчика.

– Вот, – сказал он, вновь вынуждая меня открыть глаза.

Он стоял передо мной с жопкой краковской в одной руке, и с какой-то тряпкой в другой.

– Что это?

– Это колбаса, чтобы собака стала гениальной, а это мамин шарфик.

Шарфик он развернул, демонстрируя во всей красе. Я тут же убедился, что ребенок той самой сумасшедшей – тонкий, возможно когда-то красивый шарфик был застиран вусмерть, имел на себе десяток зацепок и фиолетовые поблекшие цветочки.

– Зачем шарфик то?

– Мама тут кольцо потеряла, на площадке, из-за этого плачет часто. Ещё бабушка на нее ругается…сейчас ваш пес понюхает шарф, узнает мамин запах, и найдет колечко.

Колечко Триггер ни за что бы не нашел, а вот запахом Краковской заинтересовался, храпеть перестал, вытянул лысый, с кисточкой на конце, хвост, смотрел напряженно и с надеждой. Я бы отослал мальца прочь, но…его светлые глаза были распахнуты и смотрели на меня с таким ожиданием, а в них – столько веры и надежды. На меня пожалуй, никто ещё так не смотрел, никогда.