Коэн двинулся по ступеням. Берсеркер — следом. Перед воротами бражного зала их остановили дружинники Мангуса. Коэн молча показал знак, полученный им в Греверстеде. Стражники посторонились, искоса глядя на Сдвига.

Центр зала был расчищен для жертвоприношения. Коэн увидел помост, широченную колоду с прислоненным к ней топором и меланхолично жующего теленка. Вокруг помоста толпились конунги, ярлы, колдуны и шаманы. Музыканты исступленно колотили в бубны и барабаны.

На помост взошел Мангус — самый влиятельный из правителей севера. Посредник невольно восхитился этим человеком. Могучего сложения мужик средних лет. Борода до груди. Бритая голова, искусно заплетенная коса. Белая ритуальная рубаха и штаны. Рядом с помостом горел очаг, но холод все еще врывался внутрь, преследуя опоздавших на тинг правителей. Перед глазами крутились снежинки.

Мангус поднял руку. Музыка стихла. Люди перестали разговаривать, воцарилась тишина.

— Совет поручил мне начать собрание, — медленно произнес Мангус. — На правах гостеприимного хозяина. Так заведено. Пусть боги не оставят наши земли и помогут принять верные решения.

Закончив говорить, Мангус поднял тяжелый двуручный топор. Примерился и одним сокрушительным ударом снес теленку голову. Поднялся одобрительный рев. Кровь забрызгала лицо вождя, его рубаху и штаны. Расползающаяся темная лужа достигла желобков в колоде и начала наполнять подставленные шаманами сосуды. От толпы отделились конунги, наделенные правом голоса. Их было шестеро. Седьмым был Мангус. Все крепкие, опасные и уверенные в себе. Все — в ритуальных одеждах.

Конунги приблизились к колоде и подняли наполненные кровью кубки. Вновь забил барабан. Шаманы ударили в бубны и запели протяжную песнь, призванную объединить верхний и нижний мир. Конунги отпили по глотку из кубков, а остатки вылили на себя.

— Единство и сила! — гаркнул Мангус.

— Единство и сила! — взревели все присутствующие. Коэн присоединился к этому нестройному хору. Выбора не оставалось — он переступил порог бражного зала.

Вперед выступили жены конунгов, держащие на вытянутых руках стопки с одеждой и кувшины с чистой родниковой водой. Мужчины сбросили окровавленные рубахи и штаны, умылись, начали переодеваться, не стесняясь собравшихся. Коэн знал об этом ритуале, но впервые присутствовал на нем.

Двери зала с глухим стуком захлопнулись. Отныне никто не посмеет сюда войти. Все, что будет сказано, останется в умах узкого круга сильных.

Сойдя с помоста, конунги направились к очагу в середине покоев. Остальные участники тинга последовали за своими вождями. Коэн сделал знак Сдвигу следовать за собой.