Камнеметы и карробаллисты Виндовг пригнал вплотную к городским стенам и велел распрягать коней. У короля хватит времени, чтобы грамотно расставить машины и притянуть к ним груды камней. Сейчас важно дать всем отдохнуть.
Конники спешились прямо в степи, начали разбивать лагерь.
Гримлиэль с Коэном двинулись к полуразрушенной крепостной стене, отделяющей город от Тризских Пустошей. Ров, подобно старому шраму, затянулся, утратил былую глубину, порос бурьяном и могучими древесными стволами. Ветви нависали над неровной кромкой стены. Кладка скрылась под мшистыми наростами, ядовито-желтыми грибами и кривыми отростками, которые и деревьями-то назвать нельзя. Камни искрошились, кое-где начали выпадать. Надворотная башня мнилась пастью пещеры, ведущей в никуда. Подъемный механизм давно заржавел и превратился в коричневую пыль. Из бойниц торчали пучки травы. Ползучие растения напоминали вены, вздувшиеся на теле больного человека.
Коэн ступил в тень арки.
На миг посреднику показалось, что труп рухнувшей империи навалился на него всей своей неимоверной, вековой тяжестью. Коэн увидел перед собой черное жерло туннеля, через которое в былые времена проезжали торговцы, послы и крестьяне, везущие зелень, мясо и рыбу на продуктовые рынки. Коэн вспомнил себя в этом туннеле — молодого представителя Земли, явившегося с посланием к императору Державы.
Гримлиэль уловил настроение спутника.
— Ностальгия?
Коэн обошел глубокую выбоину, заполненную водой, и зашагал дальше. Вопрос магистра вывел его из задумчивости.
— Вроде того.
Тоннель закончился.
Яркий свет резанул по глазам. Коэн моргнул, приноравливаясь к пылающему на небосклоне диску. Мерт помахала своему нанимателю с полуразвалившегося балкона ближайшего здания. Берсеркер сидел чуть поодаль — на повалившейся и вросшей в землю колонне.
Солнце заливало руины жидким пламенем.
— Сердце Державы, — печально проговорил Гримлиэль. — Спустя столько лет…
От городских ворот в разные стороны разбегались извилистые улочки. Сейчас они больше напоминали каньоны, оплетенные плющом, кривыми березками и уродливыми мшистыми наростами. Древесные ветви проникали своими вездесущими щупальцами в темные оконные проемы, взламывали обветшавшие стены, раскурочивали крыши. Коэн всего этого не замечал. Ему слышались далекие голоса. Крики разносчиков воды, ругань зажиточных купцов, детский смех и легкие шаги красивых девушек.
— Стены нас не спасут, — сказал Гримлиэль.
— Не спасут, — Коэн оперся на посох. — Но этого и не нужно. Главная битва произойдет на море, друг мой.
На высоте было ветрено.