Моя голова… Вернее, — память, да… Моя память была физически отформатирована на сектора, как жёсткий диск компьютера.

В «той» жизни я экспериментировал со своей головой сам, а потом её «мучила» Полякова. Спасибо ей… Я уже в детстве экспериментировал с гипнозом и медитациями. И у меня получалось. Я зачитывался Владимиром Леви. Библиотечную «Искусство быть собой», я зачитал до дыр, потом с помощью дяди Гены сделал светокопию и самостоятельно переплёл. Владение техниками самогипноза очень сильно помогало мне в учёбе.

Ещё в восьмом классе средней школы, когда я пытался наверстать отставание в английском, с помощью методик Леви я создал в голове «полочки», на которых хранил правила, «топики», запас слов.

Институт Поляковой добивался других целей. Они создавали ящички в ящичках и закрывали их на ключики. В основном — от меня, но и от тех, кто попытался бы меня «вскрыть».

Тогда я не знал, сколько во мне лежало матриц, и на каких уровнях хранилась информация. Я видел только первый уровень и немного второго.

Сейчас все процессы вкладывания в меня матриц проходили под моим контролем, потому что я сразу, при первом же пробном облучении вложил свою матрицу, прописанную мной скрупулёзно и тщательно. Я разработал свою методику перехода на разные уровни сознания.

Порка коллеги Поляковой при пробном контакте контролировали мои реакции на облучение, я прописывал себе алгоритм распределения информации и доступы к ней, ну и приоритеты команд, конечно.

К моменту моего перехода в 1976 год я знал несколько языков программирования и при прописке регламентов «учёта и контроля информации» использовал их логические принципы.

И вот, одна ячейка для хранения оперативной информации заполнилась. Я мысленно пробежался по записям, лежащим в «ящичке», удовлетворённо закрыл «сейф» на ключ и задвинул его подальше.

С чертежами и схемами было сложнее. У меня для каждого «изделия» имелась персональная ячейка, а то и несколько. Запомнить целиком в объёме, как в Автокаде, например, никак не получалось.

Через три месяца я не взял под свой контроль ещё два сектора производственно-технологического комплекса «Фарнборо», как было оговорено на совещании, потому что я отказался. «Одной рукой не закроешь голову и зад», — подумал я, предполагая, к тому же, что это может быть проверкой на «вшивость».

Посему, к контролю над этими двумя направлениями («Электронные системы», «Кибернетика и разведка») привлекли ещё двух представителей «высшего» британского класса: Артура Чарльза Валентина Уэлсли (его жена была сестрой матери моей Элли), и Джеральда Кавендиша Гровенора, тридцатилетнего герцога Вестминстерского. Он был самый молодой, из нашей пятёрки. После меня, конечно.