Любой помощи.

Тетя Галя и дядя Матвей, прихватив с собой и Ольгу, ушли в дом. Дядька Матвей — звонить троюродному брату, Григорию — егерю Кержинского заповедника, чтобы ждал гостей. Ну а тетя Галя с Ольгой, собирать перекус в дорогу, потому как сейчас нам было не до еды.

Джонник, сдавший пост после того, как тетя Галя разбудила соседку и отправила ее домой, немного покрутился во дворе, но вновь сбежал в прохладу. Теперь уже сторожить хозяйку.

Мы же со Стасом и Игнатом спустились с террасы, устроившись на скамейке, стоявшей внизу.

Тем для разговора было много. Начиная с приключений Игната, благодаря которым он оказался здесь — судя по его случайной оговорке, без Евы не обошлось, и, заканчивая, ближайшими планами.

Но разговора не получалось. Даже в варианте вопрос-ответ. Мы просто сидели и молчали. Стас справа от меня. Игнат — слева.

Если уж не поговорить, так сейчас хотя бы подумать. О себе. О будущем…

И том, что совсем рядом, и том, до которого еще надо было дожить. Ну и о том, как сделать так, чтобы, выкручиваясь из сложившегося расклада, не подставить остальных.

Но думать тоже не выходило. День выдался таким, что только сидеть, смотреть на птиц, шебуршащихся в кустах, на летающих вокруг бабочек, на пчел, что деловито перелетали с цветка на цветок, на медленно ползущие по небу облака, на тяжелеющие листвой ветви деревьев.

А еще наслаждаться воздухом. Не тощим, как в городе, когда дыши — не дыши, но сил от дыхания не прибавится, а насыщенным, объемным, от которого все внутри наполнялось жизнью.

И — покоем, пусть это и была всего лишь иллюзия.

— Да… Да! Я понял! — Голос Андрея звучал подозрительно спокойно, словно речь не шла о жизни ребенка. Ну и о его будущем, тоже. — По времени — укладываемся. Да, поддерживаю, никаких согласований. Пришли и забрали.

— Не хватает Смоле простора, — неожиданно произнес Стас, так и не открыв глаз.

Сидел расслабленный, словно это не на нас шла охота.

Впрочем, я тоже не чувствовала особого напряжения.

Да, тревога никуда не делась. Более того, она продолжала надвигаться, как грозовая туча, становясь все больше, плотнее и темнее.

Она давила, мешая дышать полной грудью. Рождала странные звуки, заставляя прислушиваться к тому, чего не было. Нашептывала, потрескивала, а то вдруг начинала пугать полицейской сиреной, на фоне которой практически терялись так похожие на выстрелы сухие щелчки. Пыталась пугать образами, которые создавали тени от облаков или качавшихся ветвей. И давила, давила, давил.

Но, тем не менее, страха не было. Если только нетерпение, замешанное на огромном желании, чтобы это все как можно скорее закончилось.