Сам процесс имел нечто общее с созданием порталов. Там задействовались планы пространства, чтобы перенести себя из одной точки в другую, здесь — чтобы размазать, «задвинув» за проявленный в реальность слой.

Для понимания выглядело сложно, но если имелись способности — все ищейки по словам Евы ими в той или иной мере обладали, то вполне доступно.

Вот и сейчас мне хватило того мгновения, на которое задержалась на нижней ступеньке, чтобы все изменилось, оставшись при этом прежним. Я осталась собой, штора — шторой, но мы обе стали друг другом.

Разные, но временно неотделимые.

Гостиная была прямоугольной, сильно вытянутой и разбитой на две не равного размера зоны.

В той, что поменьше и ближе — камин, в котором сейчас задушевно потрескивая горел огонь, два основательных кожаных кресла, узорчатый деревянный низенький столик и соединявший всю эту композицию темный длинноворсовый ковер.

Во второй, за выставленным поперек тоже кожаным диваном, несколько плотно забитых книгами шкафов и панель телевизора на стене.

Стас и Андрей устроились в каминной зоне. Сидели на полу. Оба, как и я, босые.

Андрей — лицом ко мне, спиной облокотившись на боковую спинку кресла. Брат полубоком, поджав ноги под себя. Бутылка, рюмки и две тарелки с закуской стояли между ними. Рядом лежало вышитое петухами вафельное полотенце.

На каминной доске стояла сшитая из текстиля кукла домового — лохматого дедка с мешком из рогожи и букетом сухостоя. Рядом — три деревянные рамки с фотографиями. Родители Андрея, сам Андрей с какой-то женщиной и групповой снимок. Мужчины в форме на ступеньке подкопченного огнем здания.

Но это все я отметила вскользь — в гостевое крыло мы проходили через небольшую столовую, совмещенную с кухней, так что здесь я еще не была, больше смотрела на брата.

Стас воспринимался другим. Таким же надежным, сильным, волевым, решительным, но — другим. Как если бы все то же самое, но уже вместе с открытой для обозрения опасностью и готовностью сражаться.

Этого понимания хватило, чтобы сработал дар. Резко. Оглушающе. Обдав влажным холодным воздухом, наполненным запахами земли, умирающей травы, крови и неприятным ощущением безнадежности.

Рассветная равнина у подножия темных с редкими зелеными пятнами гор была огромной. А еще мрачной в своей серо-бурой пожухлости и какой-то безысходности.

Но это было там, на дальнем плане. Здесь же, на ближнем, среди тощего, уже почти полностью сбросившего листву кустарника, лежали-сидели шестеро мужчин в несвежей пятнистой камуфляжной форме.

Один, словно что-то услышал, потянулся за лежавшим рядом с ним замотанным в тряпье незнакомым мне оружием. Прихватив, приподнялся и четко посмотрел на меня…