В следующий миг раздался шорох, донесшийся со второго этажа. Нечто быстро спускалось вниз. На лице Филиппа стала медленно растягиваться улыбка. Очертания особняка наконец сформировались в полную, даже живую картинку. Сердце снова забилось чаще, на этот раз от выброса эндорфинов, поощрявших его отточенный инстинкт. Ладони ласково сжали винтовку; от былой растерянности не осталось и следа.

Филин улыбнулся еще шире от выброса очередной порции гормонов счастья, сглаживавших болезненную работу имплантов. Солдат вдохнул полной грудью, ощущая, как его тело перешло в свое обычное боевое состояние. Мужчина перестал быть жертвой обстоятельств. Он стал тем, кем его сделали — охотником.

Дверь распахнулась столь стремительно, что тварь на ступенях даже не успела повернуться в сторону звука, не говоря уже о том, чтобы увидеть ворвавшуюся с перекатом фигуру в шелковой пижаме.

Филин не думал, он действовал. Прицел с поправкой на скольжение по керамограниту, потянуть за спусковой крючок. Выстрел.

Уродливая образина метра полтора ростом, скрюченная и сморщенная, отдаленно напоминавшая старую женщину со вдовьим горбом на спине, рухнула на землю с размозженной головой.

Грохот выстрела в огромном холле особняка для Филиппа был схож с выстрелом из ракетницы судьи на спортивных забегах. Когда многотысячные трибуны, затаившие дыхание в ожидании старта, подрываются с места и начинают вопить во все горло, когда этот самый выстрел буквально убивает тишину.

Однако Филин не мог позволить себе не стрелять. Он не знал на что способна неизвестная тварь, стрелявшая в него шипами.

Вопли сперва сотен, затем и тысяч голосов заполнили все пространство коттеджного поселка. Но Филиппа это уже не особо волновало. Он с интересом рассматривал труп убитой «бабки». Мерзкое создание, прятавшееся в тенях, видимо, пробралось за забор с помощью цепких и толстых, как у ленивца, когтей на узловатых пальцах. Лицо, медленно сраставшееся с горбом на спине, постепенно теряло человеческие черты. Белесые глаза, затянутые перламутровой пленкой, смотрели в пустоту перед собой. Раскрытый рот «бабки» имел ряды тонких зубов, напоминавших рыбьи. Остатки одежды прикрывали обвисшие и дряблые груди. Вонючая юбка, прятавшая сухенькие ноги, стояла колом от застывших экскрементов. «Видимо, уёбина гадила прямо в штаны», — подумал Филин, переведя взгляд на горб. Большой, размером с голову старухи, на вид он был упругим, с парой тройкой кожистых складкой посередине, из которых сочилась черная жижа. «Млять, спасибо, что отсюда стреляла в меня, а не из своей сморщенной изюминки; если бы попала, не так обидно было бы».