Улыбки окончательно сошли с лиц. Наступила тишина, но уже не от замешательства, а от ощущения нависшей, тяжелой скорби. Люди, как один, повторяли жест председателя — десятки кулаков поднялись и прижались к груди — мужчины, женщины, даже дети, которых укрывали в глубине ангаров. Николь снимала это море сжатых кулаков, дрожащих от эмоций. Склонив голову, Рэм молча смотрел под ноги, на бетон перед своими сапогами. Николь заметила, как на его лице заиграли желваки, как сжались челюсти — не от горя, а от ярости. Девушке стало жутко интересно, на что именно парень сейчас так напряженно, почти гипнотически смотрит. Она плавно приподняла камеру и максимально приблизила изображение на его ноги. А когда увидела на экране…

Она едва не выронила камеру. Прямо перед Рэмом, под тяжелыми сапогами костюма Вольдемара, который стоял недвижимо, как статуя, на темном асфальте расползалось, набирая объем, густое, черно-багровое пятно. Лужица крови. Она сочилась из-под брони выживальщика, медленно, неумолимо растекаясь по трещинам в в асфальте, образуя жуткую, зловещую звезду. Николь буквально прокусила себе кожу на пухлых губах до крови, лишь бы своими всхлипами не нарушить эту священную, гнетущую тишину. Вольдемар в самом деле был мертв. Мертв и стоял здесь, как монумент собственного подвига.

Рэм оторвал взгляд от багровой поверхности пятна, растекающегося по асфальту. Он снова окинул взглядом толпу, которая в среднем уступала ему в росте на три-четыре головы. Его взгляд был уже другим — не скорбящим, а «зажигающим».

— Сегодня… — он начал громко, четко, и каждый слог падал, как молот на стальную заготовку. — Сегодня — Великий День! — Он на мгновение замолчал, окинув взглядом граждан, словно убеждаясь, что его слово проникает в сердце и разум каждого. Его янтарные глаза горели. — Кому-то может показаться, что переезд на поезде по вражеской территории, развертывание обороны на территории двух ангаров посреди завода и стойкое сопротивление первым, пробным волнам зараженных — это не повод для гордости и уж точно не тянет на звание «Великого Дня». — Он медленно прошелся взглядом по рядам, и люди невольно выпрямлялись под этим взглядом. — Но это правда! Сегодня — Великий День! Не потому что мы просто выжили и отбили для себя новый клочок земли. Не потому что нашли крышу над головой. — Он сделал шаг вперед, и Вольдемар, словно тень, шагнул с ним, пятно крови растеклось шире. — А все потому, что мы с вами сегодня воочию стали свидетелями самой сути того, что делает нас Цитаделью! Мы увидели, как близкие нам люди, наши братья и сестры по оружию, по воле к жизни, сознательно, добровольно, без тени сомнения, пожертвовали своей жизнью! Ради чего? Ради того, чтобы у нас с вами была возможность сделать следующий шаг! Чтобы у нас была завтрашняя заря! — Голос его гремел, заполняя все пространство, эхом отражаясь от стен ангаров.