Как я здесь оказался? По воле чего? Взрыв на Тау Волантис? Последний бой с Ковчегом Маркера? В моменте между жизнью и смертью пространство порвалось и швырнуло моё сознание сюда, в это тело, в эту эпоху? Или… или это был сам Обелиск? Последняя шутка Маркера, отправившая меня в прошлое, в параллель, где он ещё не проснулся, но уже готовилась другая гибель?

В моём мире всё началось с истощения. Ресурсы Земли были на нуле. Человечество вымирало. И тогда, в отчаянии, мы нашли его. Обелиск. Чёрный монолит, источник, казалось бы, бесконечной энергии. Спасение. Мы назвали его Маркером...

Но цена оказалась слишком велика.

Безумие. Оно не приходило с криками. Оно подкрадывалось тихо. Сначала — навязчивые мысли. Потом — голоса. Видения. Люди начинали видеть в своих близких, в сослуживцах чудовищ. Или просто… переставали видеть в них смысл. Жизнь обесценивалась. Самоубийства, убийства — это был лишь первый этап. Побочный эффект.

Главный эффект был страшнее. Смерть перестала быть концом. Мёртвые вставали. Но не как эти жалкие ходячие. Они… преобразовывались. Кости ломались и срастались в новые, смертоносные формы. Плоть перекраивалась в оружие. Это распространялось не как болезнь. Это распространялось как сигнал. Как команда на перезапись всего живого и неживого. Быстрее любой чумы. Неизбежнее закона гравитации.

И теперь я здесь. С воспоминаниями о звёздной чуме в голове, с её технологиями в руках, посреди чумы земной, примитивной, но от того не менее смертельной. Инженер, который должен был бурить планеты и чинить поломанное, оказался в мире, который ещё не научился по-настоящему летать.

Иногда ловлю себя на мысли: а что, если это не параллель? Что если это… прошлое моего мира? И Обелиск где-то здесь? Спящий, ждущий своего часа? Или ходячие — это его жалкая, неудачная ранняя версия? Мутация, которая не пошла по тому страшному, но эффективному пути?

Неважно. Как бы я тут ни оказался, я здесь. А здесь есть люди, которые полагаются на меня. Клементина с её верой. Эдвин с его жаждой знаний. Даже эти новые, испуганные студенты. И мои новые друзья.

Мой мир погибал, потому что мы были жадны и слепы, потому что взяли энергию, не поняв цены. Этот мир гибнет по-другому. Но гибнет. Неважно, из-за чего начался кошмар. Важно, чем он закончится.

Я поднял голову от платы, которую проверял.

— Клем, конденсатор. Смести его на три миллиметра влево, к краю гнезда, и потом фиксируй. И не забудь термопасту — тонкий слой, только для теплопередачи, не как варенье на хлеб.

Напротив, за столом, заваленным мелкими деталями и проводами, сидела Клементина. Она собрала второй корпус плазменного резака почти с нуля, сама настояла. Я смотрел, как она, высунув кончик языка от сосредоточенности, старательно закручивала крошечный винтик, и не смог сдержать внутренней улыбки и уголки губ дрогнули сами по себе.