Сеньор Диас поднялся и подкрутил усы:

— Кажется, здесь становится слишком жарко. Идемте, дон Карлос, местный касик предоставил нам покои в своем дворце. Вам, пожалуй что, самые лучшие. Отдохнем немного, вечером сыграем в карты. Пара на пару, мы — с вами, а сеньор Кортес — с доньей Мариной… или с патером.

— Святой отец тоже играет⁈

— О! Еще как!

Они так и не пришли. Никто! Зря принц торчал под пихтой, зря потом ошивался возле дворца — тщетно! Так никто и не объявился. Черт! Что же делать-то?

Вечером играли. Поначалу везло — Куатемок с Берналем Диасом выиграли поставленное Кортесом золотое блюдо и синий кастильский плащ добротного фламандского сукна, богато расшитый серебром и золотом. Потом, когда утомившуюся донью Марину сменил патер Ольмедо, напарники лишились и плаща, и блюда, и перевязей, а потом дело дошло и до камзолов… И тогда принц все же остановился, вышел из-за стола, сославшись на головную боль.

— Вот-вот, — обрадованно воскликнул сеньор Диас. — И я тоже с большим удовольствием пройдусь — подышу в саду воздухом.

Куатемок гулял недолго, ушел в отведенную ему комнату, действительно большую и красивую, правда, как всегда у индейцев, почти без мебели, если не считать циновок, низеньких, без ножек, стульчиков и вместительных плетеных сундуков вдоль стен.

Принц все ждал, исполнит ли свое обещание сеньор Диас, не забудет ли… Не забыл!

Проводник, недавно крещенный тотонак Алонсо, явился и тут же пал ниц:

— Мне сказали, ты звал меня, великий молодой вождь!

Он говорил на наречии, вполне понятном принцу, слава богу, можно было обходиться без переводчика. И оказался вполне понятлив.

— Капище? Какое капище? Ах, тот храм, в лесу… Да, это святилище Тескатлипоки… Голубого Тескатлипоки, его опекают «голубые» жрецы, голубой — их цвет и цвет…

— Я знаю — цвет смерти. Что же ты остановился, Алонсо? Продолжай!

— Слушаюсь, великий касик! Но… я, кажется, все уже и рассказал, что знал.

— Ты не рассказал о жрецах! Что это за жрецы такие, «голубые»? Они есть в этом городе?

— Наверное, есть, — шепотом отозвался индеец. — Мой господин, смею сказать — они повсюду.

— Как это повсюду? Их что же, много?

— Это бродячие жрецы, господин. Их главный — в Теночтитлане, в Городе Солнца. Так говорят. В начале каждого месяца жрецы приходят в лесные и горные храмы… приносят жертвы. По всей горной стране… Никто не осмеливается мешать им — кто же будет спорить с богами?

— Да уж, дураков нет. А что, друг мой, значит, выходит, эти «голубые» храмы известны? И здесь, в окрестностях Хонакотлана, тоже есть такой?

— Есть, господин. — Алонсо говорил тихо-тихо, так что принц едва слышал его. — Я — проводник, я знаю… Случайно. Может быть, знают и местные почтека… и охотники. Но — не скажут, ибо «голубые» жрецы злопамятны и мстительны. Сказать по правде, я тоже их очень боюсь.