Изабель снова расхохоталась:
— Ну, убедился, кто здесь самый лучший лекарь?
К вечеру пришли Шочипильцин с Атонаком, подтянулись и влиятельные торговые старосты, и некоторые сановники, и жрецы — из числа не самых упертых. Да, еще явился Некок — по личному приглашению принца. Парень сперва робел — еще бы, его дружок оказался человеком столь высокого ранга! — а потом ничего, привык, приспособился и даже время от времени позволял себе бросать восхищенные взгляды на Изабель. А та и рада была — даже нарочно расстегнула на рубашке и жакете верхние пуговицы.
— Ну, ты еще совсем заголись, — усмехнулся дон Карлос.
— А! так ты разрешаешь? Ну, раз уж сказал…
— Эй-эй! Милая, прошу тебя, не выводи сих достойных людей из настроения дела.
— Ладно, ладно, шучу… Кстати, ваш Хосинто отправился во двор разводить краски.
Куатемок повел плечом:
— Надеюсь, этот парень управится вовремя.
Нынешнее собрание — первое после смерти Моктекусомы, если не считать смешливых выходок Изабель, проходило очень серьезно. Нужно было срочно наметить новый план действий, кое-что поменять, кое-что предпринять — в общем, всего много, а времени, как всегда, в обрез.
И самое главное — об этом додумался лично дон Карлос, о чем сейчас и заговорил, забыв про больную голову… а может, и наоборот, постоянно о ней помня:
— Друзья мои, нам нужен Манифест!
Сказал и восхитился — ну точь-в-точь Ленин на броневике у Финляндского вокзала с «апрельскими тезисами».
— Что нам нужно, почтеннейший? — осмелился переспросить староста почтека.
— Сейчас поясню. — Куатемок обвел внимательным взглядом собравшихся. — Люди — воины, купцы, масеуалли, даже жрецы — должны знать, кто я, кто мы и чего хотим! И они должны узнать это… Но только не по слухам, которые разносит неизвестно кто! Мы сами им скажем… посредством вот этой бумаги, на которой пока что ничего не изображено, но сейчас будет… Давай, верный Сиуа, рисуй, изображай, пиши…
Итак… 'Это я, законный наследник тлатоани, принц Куатемок, говорю сейчас с вами о нашей общей судьбе⁈ Говорю с тобой, храбрый воин, преданный прежним правителем, попавшим в лапы злых сил; говорю с тобой, сметливый купец, вынужденный стыдиться своего честно нажитого богатства, — теперь так не будет! И с тобой я говорю, отважный охотник, и с тобой, честный труженик-хлопкороб, и с тобой, славный масеуалли, что трудишься от зари до зари непонятно на кого и зачем. Теперь так не будет! И с вами я говорю, гордые и смелые женщины, жены и сестры, матери… в годину суровых испытаний и невзгод приносящие в жертву своих детей. Кровавых жертв больше не будет! Знай об этом, смелый воин, славный масеуалли и истово молящийся жрец. Жертв больше не будет! Вы все знаете: уже началась эра великого Кецалькоатля, велящего приносить божествам вместо людских сердец и крови — цветы! Старые боги отвернулись от нас… вы это видите. А разве мало было им принесено жертв? Жертв больше не будет. Наши жертвы — цветы в храмах и молитва Христу… Это святое имя — имя нашего божества, великого Кецалькоатля. Мы изгоним чужаков и станем сильными. Но мы не станем закрыты — те из пришельцев, кто хочет жить в мире, пусть живут на благо общему процветанию, пусть каждый знает — он найдет в нашем новом царстве все то, о чем когда-то мечтал… Ты что всхлипываешь, Сиуа?