— Михаил сделал свой выбор, — глухо произнёс Андрей, но в голосе не было убеждённости.

— Простите, что напоминаю, но по последним известиям он присоединился к маркграфу Платонову. Его деревни теперь часть Угрюмской Марки.

Боярин резко встал, подошёл к окну. Проклятый Михаил — даже через годы молчания умудряется усложнять ему жизнь. Однако при всей злости на младшего брата, мысль о том, что владимирская армия сожжёт деревни, где живёт Михаил с семьёй…

— Знаешь что, Кондратий? — Андрей повернулся к управляющему, и в глазах его читалась решимость. — У меня внезапно обострилась подагра. Страшные боли, не могу даже встать с постели. Срочно вызови целителя из соседнего поместья — пусть засвидетельствует моё плачевное состояние.

— Но Ваше Благородие, Воронцов… — начал было управляющий.

— Воронцов может грозить сколько угодно, но даже он не заставит умирающего встать с одра болезни, — Толбузин сжал кулаки. — Пусть новый князь сам разбирается со своими проблемами. Я не забыл и не простил его козней. И не позволю ему пролить кровь моего брата, каким бы упрямым дураком тот ни был.

В это же время в поместье Курагиных царило оживление. Боярин Фёдор Петрович расхаживал по залу, отдавая распоряжения сыновьям и племянникам.

— Василий, собирай всех младших! Пётр, проверь арсенал, пусть не забудут жезлы! — старый боярин был бледен, но решителен.

— Отец, но вы же говорили, что Сабуров — предатель и узурпатор, — осторожно заметил старший сын.

Курагин тяжело вздохнул и показал письмо от Воронцова.

— Говорил и от своих слов не отрекаюсь, но ситуация поменялась. Климент напомнил мне об одном старом долге, — боярин тяжело опустился в кресло. — Двадцать лет назад, когда моего брата обвинили в измене по сфабрикованому делу, именно Воронцов помог замять всю эту историю. Спас Михаила от плахи, а наш род — от позора.

Старший сын молча слушал, понимая, что отец впервые посвящает его в такие дела.

— А когда мы породнились через брак Елизаветы, это ещё больше связало нам руки. Не маленький уже, понимать должен, родственники не идут друг против друга открыто — это позор для обеих фамилий. Плюс… — он замялся, — я никогда не посвящал тебя в подробности торговых дел, но наши поставки идут не совсем чистыми путями. Таможенные пошлины кусаются, понимаешь? Воронцов об этом знает. И если захочет, может очень легко нас утопить.

— Значит, шантаж?

— Называй как хочешь, сын, но у нас нет выбора. Воронцов — не тот человек, чьи угрозы можно игнорировать. Он пережил двух князей, и простудится на похоронах третьего. А мы… мы просто должны выжить в этой игре.