— Журавлёв, — тихо позвал я сапёра, наблюдая, как наёмники начали стягиваться к своим машинам. — Видишь, где они собираются? Сможешь незаметно подложить сюрпризы, что недавно Исаев подготовил?

Севастьян усмехнулся, доставая из сумки несколько алхимических гранат:

— А то! Только противогазы не забудьте надеть.

Гвардейцы начали бесшумно доставать маски из сумок. Я натянул свою, проверяя герметичность.

— Раиса, прикроешь его тенями?

Лихачёва кивнула, и вокруг сапёра сгустилась тьма. Он двинулся к деревне, практически растворившись в усиленном тумане. Через Скальда я следил за его продвижением — тёмное пятно скользило между домами, подбираясь к транспорту наёмников. Древние машины были залатаны кусками жести разных цветов, но двигатели, судя по звуку, работали исправно. Севастьян ловко закатил гранаты под днище машин и начал отход.

В этот момент из ближайшего дома вывалились ещё трое наёмников, волоча за волосы молодую женщину. Та едва поспевала за ним, спотыкаясь в прихваченной утренним морозом грязи. Во время очередного рывка, она взвизгнула от боли и почти рефлекторно взмахнула рукой, рассекая кожу на щеке наёмника обломанными ногтями.

— Ах ты ж, сука! — в его голосе смешались искреннее удивление и возмущение, как у человека, которого без предупреждения внезапно цапнул безобидный пёс.

Сильный удар по лицу бросил несчастную на колени. Я стиснул зубы, готовый превратить его тело в кровавую взвесь, но дал Журавлёву довершить отход. Как только он вернулся в строй, я прошептал в амулет связи:

— По моему сигналу. Молотов, Ермаков — левый фланг. Железняков, Каменев — правый. Лихачёва — устрой хаос. Журавлёв, действуй.

Гранаты взорвались одновременно, выпуская густое облако едкого дыма. Наёмники у машин взвыли, хватаясь за мгновенно покрасневшие глаза, дико кашляя и заливаясь слезами.

— Вперёд! — рявкнул я.

Гвардия ударила со всех сторон одновременно. Игнат Молотов и Дмитрий Ермаков в броне из Сумеречной стали, несущие массивные пулемёты как обычную винтовку, открыли ураганный огонь по скоплению противника на центральной площади. Чуть в стороне Железняков и Каменев методично расстреливали выбегающих из домов полуодетых наёмников.

— Нападение! К оружию! — заполошно заорал командир, пытаясь организовать оборону.

Но было слишком поздно.

Емельян Железняков ворвался в крайний дом, снеся и дверь, и часть стены. Сил ему теперь было не занимать. Изнутри донеслись крики и стрельба. Через мгновение в окно лицом вперёд вылетел наёмник, приземлившись в грязь под хруст ломаемых позвонков.

— Двое с заложниками в доме справа от Каменева, — в ухе раздался спокойный голос Брагиной.