— Ильинские ворота.

Извозчик обернулся, глянул с любопытством.

— Как скажете.

Полозья скрипнули. Сани тронулись и покатили прочь от Славянского базара.

До Ильинских ворот добрались быстро.

Улица солидная, купеческая: лабазы, конторы, банки. Вывески в золоте, витрины чисто вымыты. Ювелирная лавка там, где и указано. Угловой дом в два этажа, чугунный козырек: заведение почтенное.

Я велел проехать мимо. Не останавливаясь.

«Все чинно. Витрина, вывеска».

Так оно и должно быть. Снаружи почтенный ювелир. А зайдешь, попросишь как надо, назовешь кого надо — и вот тебе другой разговор.

«Пройдоха на пройдохе. Ну и славно. С такими и говорить проще».

Мысленно я записал: подворотня слева, двор проходной, у ворот дворницкая.

— Дальше, — бросил я извозчику. — На Балчуг.

Балчуг у моста, сыростью тянет с реки.

Ссудная касса — каменный дом, железные ставни, над дверью три шара. Все как положено. Чисто, солидно, никакого срама.

«Крепость. Один вход, окна в решетках. Ежели хозяин вздумает шутки шутить — не выскочишь. Плохо».

Кузнецкий мост. Ювелирный салон — витрина в зеркалах. Тут и мимо-то идти боязно, до того богато.

«Ого. Вот это уровень».

Дальше Ильинка. Еще лавка. Мясницкая. Еще.

Мы кружили по Москве часа три. Где-то проезжали просто мимо, где-то я велел остановиться, выходил, будто размяться, а сам глядел.

Пять адресов из восьми я объехал.

Три оставались.

Я сверился с бумажкой, разбирая корявые каракули Спироса. Прищурился.

Один район.

— Едем, — сказал я извозчику. — Подколокольный переулок и потом Солянка.

Сани встали.

Извозчик обернулся всем корпусом. Медленно.

Он всю дорогу зевал, а тут враз проснулся. И глядел на меня так, будто я ему предложил на паперти нищего обобрать.

— Куды? — переспросил он.

— В Подколокольный.

— Ты… — Он осекся, поправился: — Вы, ваша милость, уверены?

— Уверен. А что? — не понял я.

— Так это ж… — Извозчик помялся. Отвернулся, сплюнул и снова обернулся, вид у него сделался мрачный. — Это ж Хитровка, барин.

Помолчал.

— Не повезу.

Я приподнял бровь.

— Отчего же? Улица как улица.

— Улица-то улица. — Он посопел. — Слышь, барин. Ты приезжий, оно и видно. Так вот я тебе как человек человеку скажу: не надо тебе туда. Ни днем не надо, ни ночью тем паче.

Про Хитровку я слыхал, еще в прошлой жизни. Но что там да как — не знал.

— А чего там? — спросил я просто.

Извозчик уставился на меня.

— Чего там? — переспросил он. — Чего там!

Он бросил вожжи, повернулся вполоборота и заговорил — быстро, зло, с жаром и страхом.

— Хитровка, барин, — это не место. Это яма. — Он рубанул рукой. — Оно вроде и в Москве, а вроде и не Москва вовсе. Городовые туда днем по трое ходят. А ночью — не ходят. Совсем.