Яська не выдержал первым. Подкатился под самый бок, задрал мордочку:

— Сеня, ну! Ты обесцял! Где был-то? Ноцевать не пиходил!

— У Анны Францевны, — уселся я возле печки. — Она меня в свет вывела. На бал.

Чердак ахнул.

— На бал⁈ — Яська аж подпрыгнул. — К господам⁈

— К самым что ни на есть. К княгине Мещерской.

Повисла тишина. Пацаны переваривали, словно что-то сказочное и далекое, из другого мира.

— Ну и как оно там? — подал голос Спица, подавшись вперед. — Богато?

— Богато, — кивнул я. — Особняк — что твой дворец. Мрамор, зеркала в полстены, люстры хрустальные под потолком, свечей — не сосчитать. По полу ковры такие, что тонешь по щиколотку. Лакеи в ливреях с золотом, у дверей швейцар с булавой, здоровей Васяна.

— Ого, — уважительно протянул Васян и невольно расправил плечи.

— А на первом этаже — сад, — добавил я. — Зимний. Прямо в доме, представляете? За окном мороз, снег валит, а там пальмы стоят зеленые, цветы диковинные цветут, водичка журчит. Тепло, как летом.

— Врешь! — выдохнул Шмыга.

— Чтоб мне провалиться. Бают, там и ананасы растут.

— Это цего такое — ананасы? — насторожился Яська.

— Фрукт. Заморский. Сладкий, желтый, в шишках весь. Богачи его едят, а стоит он — как корова поди.

Яська задумался, наморщив лоб, будто прикидывал, нельзя ли этот ананас как-нибудь стянуть.

— А ты его плобовал? — с надеждой спросил он.

— Не довелось. — Я развел руками. — Меня в тот сад и не пустили. Мордой не вышел. Ну, я и не полез. Гордость дороже ананаса.

По чердаку прошел сочувственный гул.

— А мамзели-то были? — Бяшка плотоядно осклабился, потер ладони. — Барышни? Красивые?

— Были. Полный зал.

— И как? — Бяшка облизнулся.

— Наряжены — глаз не отвести. Платья до полу, шелк, кружева, плечи голые, веера. Волосы в локоны завиты, каменья в ушах поблескивают. Пахнет от них… — я поискал слово, — как в цветочной лавке. Идут — не идут, а плывут, будто по воздуху.

— У-у-у, — мечтательно протянул Шмыга.

— А целовались? — выпалил Яська и тут же прикусил язык, потому что чердак грохнул хохотом.

— Ах ты, клоп! — Спица шлепнул его картузом по голове.

— А цего? — набычился Яська, отпихиваясь. — Интелесно же!

— Не при барынях там целуются, — усмехнулся я. — Все чинно. Ручку поцеловать дозволяется — и то не всякому. А остальное — по темным углам да за колоннами, чтоб маменьки не углядели. Как у нас за сараем, только в перчатках.

Снова ржач.

— А танцевал ты? — не унимался Бяшка.

— Танцевал, — соврал я, не моргнув. — Вальс, мазурку. Кружишься с барышней, а сам думаешь: не оттоптать бы ей ногу, а то визгу будет.

— Гы! — Васян хлопнул себя по колену. — Барыне на ногу! Вот потеха!