А может… может, он просто не захотел меня?
Может, осознал, что я его не привлекаю?
Или посчитал, что возиться со мной – лишняя трата времени.
Я вскочила и сжала кулаки. Тряхнула головой, чтобы мысли немного притихли и перестали судорожно наползать одна на другую.
Стащив с себя одежду, снова посмотрела в зеркало. Теперь уже в полный рост.
Может, такие девушки ему просто не нравятся?
У меня нет ярко выраженных форм, грудь маленькая, бёдра имёют лёгкий намёк на округлость, но всё равно недостаточно сочные. Кожа бледная, ключицы слишком выделяются.
Я свернула волосы на макушке и встала под душ. Прикрыла глаза, пока горячая вода барабанила по коже, оставляя красные пятна. Тут, в кабинке, пахло его гелем для душа. Свежий мужской аромат с нотками зелени и морской воды. Я уже чувствовала его от Матвея, от его волос тогда в машине, когда он наклонился подуть мне на коленки. Сам он принимал душ буквально недавно, и кабинка всё ещё хранила влагу и запах геля.
Когда я вышла из ванной, надев чёрную футболку Матвея, доходящую мне до середины бёдер, то обнаружила, что свет в квартире уже погашен, не считая неоновой приглушённой полосы по потолку над шторами. Сам Зимин сидел на кровати и держал в руках гитару, что-то едва слышно напевая и перебирая пальцами струны.
Я замерла, сделав несколько шагов в сторону кровати, но так и не решилась коснуться одеяла.
– Ложись, Лора, – Зимин похлопал по постели рядом с собой, а у меня в груди снова стал образовываться электрический шарик, пускающий разряды вниз живота.
Я забралась под одеяло и повернулась к нему. Так странно было осознавать, что я просто лежу в кровати с Матвеем Зиминым, и что он просто сидит рядом со мной и тихо перебирает струны.
– Споёшь? – тихо прошептала я, подложив ладони под щёку и подняв на него глаза.
Он перевёл на меня взгляд и несколько секунд просто смотрел сверху вниз прямо в глаза. За его идеально-синим взглядом совершенно не разглядеть было, о чём же он думал.
– Тебе на концерте мой голос не надоел? – усмехнулся мягко, обнажив ровный ряд идеально-белых зубов.
– Он не может надоесть, – улыбнулась я в ответ. – Я засыпаю под него уже два года. А сегодня у меня нет с собой наушников.
Боже, это было… неуместно. Он же подумает, что я его сталкерила всё это время. Уверена, что не я одна такая, но сейчас мне не стоило, наверное, это говорить.
Матвей ничего не ответил. Он откинул голову назад, упёршись затылком в изголовье, и прикрыл глаза. Пальцы побежали по струнам активнее, и он тихо запел.
Каких-то два часа назад он пел для огромной толпы, а теперь для меня одной. Его голос струился тихо, ласково обволакивал своим тембром. Вот так, без микрофона, без усиления техникой он казался ещё более красивым и чарующим.