Но я не могла и сказать «да». Потому что это было враньё. И потому что я не знала, кого назвать. Некого. У меня никого не было.
— Я... — начала я.
— Арина Сергеевна, — Кристина наклонила голову, и в её голосе появилась фальшивая забота, — вы не волнуйтесь. Мы же все свои. Если вы все придумали — так и скажите. Мы поймём.
Я посмотрела на неё.
И поняла: она знает. Она точно знает, что у меня никого нет. Она это придумала, чтобы посмотреть, как я буду выкручиваться. Чтобы все увидели, что мастер Пышнова — женщина, которая врёт про отношения, чтобы выглядеть лучше в глазах начальства.
— Я... — сказала я снова.
И замолчала.
Потому что не знала, что сказать. Я стояла перед всем кабинетом, перед Кулаковым, перед Кристиной с её идеальной улыбкой, перед Валентином Петровичем, который смотрел в стол, и не могла выдавить ни слова.
И в этот момент поднялся Ян Буран.
Просто поднялся. Медленно. Спокойно. И все в кабинете повернулись к нему.
— Пётр Ильич, — сказал он. Голос ровный, сухой, без интонаций. — Это я.
Утро началось с того, что я чуть не убила человека.
Не специально. Просто у меня в руках была тяжёлая железная деталь, а в дверях цеха стоял Ян Буран, и я на секунду представила, как она летит в его идеальную голову.
— Доброе утро, — сказал он.
— Не для всех.
Он не отреагировал. Просто прошёл внутрь, осмотрелся — как будто вчера ничего не было. Как будто он не подставил меня при всём начальстве. Как будто мы не заключили сделку, от которой у меня до сих пор сводило зубы.
— Нам нужно поговорить, — сказал он.
— Нам нужно много о чём поговорить. Например, о том, что вы вчера сделали.
— Я вчера вас спас.
— Вы вчера меня подставили.
— Это вопрос формулировки.
Я положила деталь на верстак. Медленно. Аккуратно. Чтобы не было соблазна.
— Буран, — сказала я, — вы понимаете, что теперь все на заводе думают, что мы вместе?
— Да.
— И что Кулаков ждёт от нас... — я поискала слово, — ...согласованности?
— Да.
— И что Кристина теперь смотрит на меня так, будто я украла у неё что-то очень дорогое?
— Это уже не моя проблема.
Я посмотрела на него.
— А чья?
— Ваша. — Он помолчал. — Ладно, общая. Потому что с сегодняшнего дня мы работаем вместе.
— В смысле?
— В смысле нам нужно репетировать. — Он вынул из кармана блокнот — тот самый, бумажный, — и открыл на какой-то странице. — Легенда. Кто мы. Как познакомились. Кто сделал первый шаг. Где были. Что говорили. Всё это нужно согласовать, чтобы не было нестыковок.
Я моргнула.
— Вы серьёзно.
— Абсолютно.
— Вы хотите, чтобы мы... репетировали отношения?
— Я хочу, чтобы мы не провалились. — Он закрыл блокнот. — Кулаков будет задавать вопросы. Его окружение — тоже. Если мы будем путаться в показаниях, это вызовет подозрения. А подозрения мне не нужны.