Она глубоко вдохнула. И начала говорить. Не спеша. Не глотая слова. Каждое — как кирпич в стену, за которой теперь можно было спрятаться.
Пока она говорила, я смотрела на Бурана. Он не сводил глаз с Виталия — не с вызовом, а как человек, который держит дверь, чтобы никто не ворвался. Кулаков стоял рядом, молча, но в его позе было столько твёрдости, что казалось, будто он готов в любой момент достать из кармана ещё одну папку — и ещё одну, и ещё, пока правда не станет слишком тяжёлой, чтобы её игнорировать.
Когда Кристина закончила, юрист выключил диктофон и посмотрел на Виталия.
— У вас есть право дать пояснения, — сказал он официально. — Сейчас или позже. Рекомендую сейчас.
Виталий медленно провёл ладонью по пиджаку, будто стирал с него невидимую пыль.
— Я действовал в интересах филиала, — произнёс он ровно. — Иногда приходится принимать жёсткие решения.
— Жёсткие — да, — согласился Буран. — Но не преступные.
— Это спорный вопрос, — процедил Виталий.
— Нет, — отрезал юрист. — Тут нет спора. Есть факты. И есть процедура. Сейчас я оформляю пакет документов для служебной проверки. Далее — решение руководства головного офиса. И, возможно, правоохранительные органы.
Виталий сжал пальцы в кулак, потом снова разжал.
— Вы не понимаете, что ломаете, — сказал он уже не мягко, а жёстко. — Здесь триста человек. Их зарплаты. Их семьи.
— Именно поэтому мы не ломаем, — Буран шагнул ближе, но не угрожающе, а так, чтобы его слова дошли до самого дна этой злости. — Мы защищаем. От вас.
Кофе нам принесли не в чашках, а в больших керамических кружках — таких, в которых напиток будто становится серьёзнее. Бутерброды оказались с ветчиной и толстым слоем масла, и Кристина съела свой так, будто это был не просто перекус, а доказательство, что мир снова разрешает ей есть и дышать.
Мы устроились в комнате отдыха для мастеров — тесной, пахнущей старым деревом и свежим чаем, с одним окном, выходящим на заводской двор, где сейчас медленно кружились первые ноябрьские снежинки.
— Это не праздник, — сказала Кристина, держа кружку обеими руками. — Но почему-то похоже на праздник.
— Потому что стало безопасно, — тихо ответил Кулаков. — А безопасность — редкая штука. Её и правда хочется отметить. Хоть бутербродом.
Буран сидел, откинувшись на спинку стула, и впервые за эту ночь не смотрел на дверь, будто перестал ждать подвоха из коридора.
— Юрист ушёл отправлять документы, — сказал он, глядя не на нас, а куда-то в угол, где на полке стояли старые журналы по технике безопасности. — Курьер уже в пути. Пакет уйдёт сегодня. Головной офис получит его к обеду. Дальше — их очередь.