— Настаиваете?
— На том, чтобы вы позвонили. Если бы я пытался вас обмануть, я бы не просил звонить.
Охранник хмыкнул, набрал номер, что-то слушал, коротко отвечал «ага» и «понял». Судя по всему, Кулаков выдал ему порцию сарказма, которой хватило бы на смену вперёд.
— Проходите, — кивнул наконец охранник и повернул свой ключ. Замок щёлкнул дважды — как аплодисменты. — Журнал. Всё фиксирую. С людьми вы у нас... весёлые.
— Мы стараемся, — сказала я. — В смысле — работаем.
Внутри было холодно, пусто и очень серьёзно: стеллажи, коробки с маркировкой, жёсткие диски в защитных боксах. Пахло пылью и металлом.
Охранник подвёл нас к стойке с ящиком «Резерв 2022–2024».
— Ночные выгрузки. Автоматические. Раз в сутки.
Буран взял диск, охранник включил старый монитор на стене, ввёл пароль, открыл архив.
— Вот. Время... 19:42. Начало записи.
Восемь утра ударили по приёмной не тишиной, а гулом: где-то щёлкали выключатели, в коридоре спорили про накладные, а из кофемашины вырывался такой напор, будто она пыталась доказать, что тоже имеет право на отпуск.
Мы вошли втроём — я, Буран и Кристина, которая шла между нами, как между двумя стенами, которые обещали не рухнуть. На ней была моя куртка, на мне — пиджак Бурана, и выглядело это как очень уставшая, но упрямая команда.
В приёмной уже сидел юрист — спокойный, собранный, в костюме, который будто был скроен специально для ситуаций, когда всё идёт не по плану. Рядом с ним лежала папка, толстая и серьёзная, как приговор.
— Готовы? — спросил он, не поднимая головы от бумаг.
— Готовы, — ответил Буран. — У нас есть запись, заявление и свидетель. И ещё одна папка.
Тут дверь в коридор приоткрылась, и в проёме появился Кулаков. В руках у него была та самая толстая папка с отчётами, которую он копировал потихоньку, пока все думали, что он просто долго пьёт кофе.
— Держите, — он положил её перед юристом. — Внутренние отчёты за полгода. Те, что не уходили в головной офис. Там суммы, даты, подписи. И одна строчка, которая всё объясняет: «Перераспределение фонда без согласования».
Юрист медленно открыл папку. Пробежал глазами страницу. Потом ещё одну. И только после этого поднял взгляд — уже не на бумаги, а на нас.
— Это серьёзно, — сказал он ровно. — Это уже не жалоба. Это служебная проверка. И не только.
Кристина сжала пальцы в кулаки, потом разжала.
— Значит, это правда, — прошептала она. — Не просто мои слова.
— Не просто, — подтвердил Буран. — Теперь — факты.
И тут я заметила то, от чего у меня внутри всё сжалось. У дальней стены, в кресле у окна, сидел человек в дорогом костюме. С пустым портфелем на коленях. Спокойный. Слишком спокойный.