— Почему?
— Потому что её стёрли. — Он показал. — Видишь? Вот здесь. И здесь. И здесь.
Я посмотрела. Действительно. Половина подписей была стёрта. Или замазана. Или оторвана.
— Отлично. — Я вздохнула. — Просто отлично. Мы нашли не то, что искали. И теперь у нас есть бумаги, которые мы не понимаем. И которые, возможно, опасны.
— Возможно.
— И что мы будем делать?
Он посмотрел на меня.
— Думать.
— Думать? — буркнула я. — Буран, я мастер. Я умею чинить станки. А не думать.
— Придётся научиться.
Я посмотрела на него.
— А вы? Вы умеете думать?
— Умею. — Он помолчал. — Но не в таких условиях.
— В каких?
— В которых за нами могут следить.
Я замерла.
— Следить?
— Кристина ушла. — Он посмотрел на дверь. — И она не просто ушла. Она торопилась.
— Куда?
— Не знаю. — Он помолчал. — Но если она побежала к кому-то, то этот кто-то уже знает, что мы нашли.
— И что тогда?
— Тогда нам нужно спрятать бумаги.
— Куда?
— В цех. — Он помолчал. — Туда, где никто не будет искать.
— В горшок? — Я фыркнула. — Мы уже нашли один.
— Нет. — Он посмотрел на станок номер двенадцать. — В станок.
Я моргнула.
— В станок?
— В станок. — Он подошёл к нему. — У него есть полость. Внутри. Где шестерёнки. Туда никто не полезет.
— Вы... — я замялась, — ...вы знаете, как устроен станок?
— Нет. — Он посмотрел на меня. — Но вы знаете.
Я посмотрела на него.
И вдруг поняла.
— Буран, — сказала я медленно, — вы... вы гений.
— Я знаю.
В цеху стало слишком людно.
Сначала пришёл Колька-наладчик — «Арина Сергеевна, а что это вы тут делаете?» Потом Валентин Петрович — «Пышнова, ты почему не на смене?» Потом ещё кто-то. Потом ещё.
— Пышнова, — сказал Буран тихо. — Уходим.
— Куда?
— Ко мне. — Он помолчал. — Ближе, чем к вам.
— А вы знаете, где я живу?
— Нет.
— Вот и я о том.
---
На улице было темно. Пахло осенью. Где-то гудели машины.
— Стойте, — сказала я. — Накладные.
Буран остановился.
— Они остались в цеху. В панели станка номер двенадцать.
Он не ответил сразу. Посмотрел на чёрный ход. Потом на меня.
— Главное, чтобы их не нашли.
— Кто? Колька? — Я фыркнула. — Колька вчера пытался починить станок номер четыре при помощи молотка и какой-то матери. Ему не до панелей.
— Какой матери?
— Той самой. Он её зовёт «матушка-наладчица».
Буран чуть наклонил голову.
— Это... оригинально.
— Это Колька.
Мы вернулись через чёрный ход. В темноте я шла на ощупь, держась за станки. Вот номер десять. Одиннадцать. Двенадцать.
Я открыла панель. Пакет был на месте.
Сунула его в сумку. И только тогда выдохнула.
— Всё. Теперь у нас есть доказательства.
— Теперь у нас есть проблемы, — сказал Буран.