— Это одно и то же.
Он не стал спорить.
---
Дом Бурана был неожиданным.
Я думала, он живёт в какой-нибудь стерильной квартире с белыми стенами и минималистичной мебелью. Где всё стоит на своих местах. Где нет ни пылинки. Где чашки стоят идеально ровно.
Но нет.
Квартира была большой. Светлой. И в ней был бардак.
Не грязный. Не запущенный. А живой. Книги на полках стояли неровно. На столе — чашка от кофе. На диване — плед. На подоконнике — три кактуса.
— У вас кактусы, — сказала я.
— Что?
— Кактусы. Три.
Буран посмотрел на подоконник.
— Да.
— Зачем?
— Они не требуют внимания. — Он помолчал. — И не задают вопросов.
Я фыркнула.
— И такие же колючие.
— Пышнова.
— Мм?
— Вы язвите.
— Я всегда язвлю. Особенно когда попадаю в чужую квартиру. С мужчиной, которого знаю три дня. С поддельными накладными в сумке.
— Они не поддельные. — Он снял пиджак, повесил на стул. — Они настоящие. Просто на другие услуги.
— В смысле?
— В прямом. Завод платил за брендинг, которого не было. За «разработку корпоративного стиля», которую делали три человека в подвале. За «гайдлайн», который никто не читал. — Он сел на диван. — Всё настоящее. Кроме услуг.
Я села рядом.
— Буран, нас будут искать.
— Знаю.
— И вы спокойны?
— Я всегда спокоен. — Он посмотрел на меня. — Это моя работа.
— Ваша работа — быть спокойным?
— Моя работа — искать вора. — Он помолчал. — А спокойствие — это маска.
— А под маской что?
Он не ответил.
Вместо этого он кивнул на мою сумку.
— Доставайте.
Я достала пакет. Высыпала бумаги на стол.
— Так, — сказал он. — Давайте смотреть.
---
Мы смотрели час.
И находили всё новые детали.
— «Бренд "Стан"», — читала я. — Слоган: «Мы делаем будущее».
— «Мы делаем будущее»? — Буран чуть наклонил голову. — Это наш завод? Который двадцать лет не может закупить новые станки?
— Судя по бумагам — да. — Я перелистнула страницу. — И вот ещё. «Разработка корпоративного стиля». «Фирменный шрифт». «Гайдлайн».
— Гайдлайн?
— Это такая книжка. Где написано, как всё должно выглядеть. Цвета. Шрифты. Логотип.
— И сколько за это заплатили?
Я показала пальцем.
— Сколько же станков можно было купить? — сказал он.
— Много. — Я помолчала. — Очень много. Тяжело вздохнула
Он чуть наклонил голову.
— Вы меня уже удивили.
— Чем?
—О станках пкрееживаете— Он помолчал. — И тем, что вы... — он не договорил.
— Что?
— Не важно.
— Буран.
— Что?
— Вы невозможны.
— Мне говорили. — Он помолчал. — Но вы всё равно поможете.
— Помогу. — Я вздохнула. — Куда я денусь.
Он посмотрел на меня. Долго.
А потом сказал:
— Пышнова.
— Что?
— Я не хочу думать о бумагах.
— А о чём хотите?