— Так указано в жалобе.
— Кем?!
— Анонимно.
— Конечно, — фыркнула я. — Анонимно — это всегда удобно. Как в анекдоте: все знают, кто насрал в лифте, но никто не скажет.
Кулаков поперхнулся.
— Пышнова!
— А что? Это просто жизненная аналогия!
Буран не сводил глаз с Виталия Аркадьевича.
— У вас есть доказательства?
— Пока нет. Но есть показания свидетеля.
— Какого свидетеля?
— Кристины Ландышевой. Она дала письменные показания вчера.
Я почувствовала, как кровь отливает от лица.
— Кристина?
Виталий Аркадьевич достал лист и начал зачитывать:
— «Я, Ландышева Кристина Олеговна, подтверждаю, что видела, как пышнова А.С. и Буран Я.В. оформляли фиктивные накладные…»
Я смотрела на этот лист, будто он был написан на инопланетном языке.
— Это ложь, — сказала я, когда он закончил. — И, кстати, тут ошибка: «Пышнова» с маленькой буквы. Настолько торопилась, что даже не проверила?
— Это копия, — невозмутимо ответил Виталий Аркадьевич.
— Копия плохая. И ложь плохая.
— Возможно. Но пока это единственное свидетельство, и до его опровержения я вынужден приостановить вашу работу. С завтрашнего дня.
— Вы не можете! — я вскочила.
— Могу, — спокойно сказал он. — Это стандартная процедура.
— Но…
— Сядьте, Пышнова, — голос Бурана прозвучал ровно, но в нём было столько силы, что я послушно опустилась на стул. — И не ёрзайте.
Я села. И почувствовала, как горят щёки. Потому что «не ёрзайте» прозвучало до странности знакомо — и слишком по-вчерашнему.
Буран посмотрел на Виталия Аркадьевича:
— Дайте нам день. Один день, чтобы найти доказательства своей невиновности.
Виталий Аркадьевич помолчал, будто взвешивая не слова, а судьбы.
— Хорошо. Один день. До завтрашнего утра. Если к этому времени вы не предоставите ничего, что опровергнет показания Кристины, я буду вынужден передать дело дальше.
— Куда? — спросил Буран.
— В полицию. Это уже не просто проверка. Это может стать уголовным делом.
Когда мы вышли из кабинета, я остановилась посреди коридора, чувствуя, как земля уходит из-под ног.
— Ну что, поздравляю. Нас отстраняют. Через день. За то, чего мы не делали.
— Нас не отстраняют, — Буран шёл рядом, спокойный, будто мы только что обсудили план закупки деталей. — У нас есть день.
Мы стояли посреди цеха, и тишина вокруг казалась неестественно громкой — будто даже станки затаили дыхание и прислушивались.
— Прямо сейчас? — переспросила я, глядя на Бурана так, будто он предложил прыгнуть с крыши ради экономии времени. — То есть мы сейчас просто пойдём к Кулакову и скажем: «А не вы ли подстроили всё это, чтобы нас убрать?»
— Не совсем так, — Буран щёлкнул ручкой, будто собирался не разоблачать начальника, а составлять заявку на расходники. — Мы не будем обвинять. Мы будем… выяснять.