— Именно.
Я хотела сказать что-то ещё, но вовремя прикусила язык. В буквальном смысле. Больно.
— Дальше, — Кулаков перевёл взгляд на бумаги. — Отдел кадров напоминает. Некоторые сотрудники до сих пор не сдали анкеты. Там графа «семейное положение». Пышнова, — он поднял глаза, — ты в списке.
Я почувствовала, как похолодели пальцы.
— А при чём тут я?
— А при том, что анкета — это не прихоть. Это страховка. Если что случится на производстве — кто за тебя будет получать выплаты? Государство? Так оно не хочет.
— Пётр Ильич, — я попыталась улыбнуться, — я работаю на производстве двадцать лет. Если бы я хотела умереть, я бы уже это сделала. План не даёт.
Кто-то за столом хихикнул. Кулаков не оценил.
— Пышнова. Анкета. К пятнице. Либо заполни графу, либо я сам придумаю, что туда вписать.
Я хотела ответить что-то колкое. Что-то про то, что моё семейное положение — это моё личное дело, и вообще, с каких пор завод интересуется моей личной жизнью. Но не успела.
Потому что в разговор вклинился голос.
— Пётр Ильич, а можно вопрос?
Голос был сладкий. Приторный. Как сироп от кашля, который продают в аптеке — вроде и полезно, а всё равно противно.
Я обернулась.
На другом конце стола сидела Кристина Ландышева. Начальник отдела маркетинга. Двадцать восемь лет, идеальная укладка, идеальный макияж, идеальный костюм — и идеальное выражение лица человека, который всегда знает, как правильно.
— Конечно, Кристина, — сказал Кулаков.
— Я просто подумала, — она улыбнулась так, что у меня заныли зубы, — раз уж мы говорим о семейных ценностях... Арина Сергеевна, вы же недавно так интересно рассказывали про ваши отношения.
Я замерла.
— Про что?
— Про ваши отношения, — повторила Кристина, и её улыбка стала ещё шире. — На прошлой неделе, в курилке. Вы говорили, что у вас кто-то есть. Что вы очень счастливы. Что он... — она сделала паузу, — ...серьёзный человек.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.
Я такого не говорила. Никогда. Я вообще не курила. И в курилке не была. Но Кристина смотрела на меня такими честными глазами, что я почти поверила сама.
— Я... — начала я.
— Ну как же, — Кристина наклонила голову, — вы говорили, что он занимает серьёзную должность. Что вы познакомились на работе. Что он... — она приложила палец к подбородку, как будто вспоминала, — ...что он старше вас. И что вы скоро всё официально оформите.
В кабинете стало тихо.
Кулаков смотрел на меня с интересом.
— Пышнова, это правда?
Я открыла рот.
И в этот момент поняла, что не могу соврать.
Не потому что я была такой уж честной. А потому что Кристина смотрела на меня с таким торжеством, что любое моё «нет» прозвучало бы как жалкая попытка отвертеться. Она бы победила. Она бы рассказала всем, что Пышнова врёт про свою личную жизнь, чтобы казаться лучше. И все бы поверили.