Уплетая свою еду, я вдруг услышал её голос, уставший, но смешливый:
— Приятного аппетита, гроза Чебурашек.
— И вам того же, — невпопад ответил я, поднимая взгляд. Мария выходила из столовой.
Так ладно, впереди еще вечер с письмом Ане, а завтра — снова спортзал и 27-ой кабинет. А там, утром, на ковре, можно будет на время перестать быть Сашей Медведевым…
Встав из-за стола, я собрал на свой поднос не только свою посуду, но и максимум того, что мог унести из оставленного, но так, чтобы в одну ходку уложиться до приёмника грязной посуды. И, просунув туда свою ношу, по привычке сказал «спасибо» в окно, которое, как и многие другие окна, не ответило. «Надо было у тополя спрашивать, он хотя бы листвой печально качает», — вспомнил я песню из «Иронии судьбы, или С лёгким паром!». Да, добрых слов в суровых реалиях Союза не шибко-то дождёшься, зато какие души! Загляденье. Как поётся в другой песне: «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, преодолев пространство и простор»…
Выйдя в коридор, я вытащил сложенный пополам конверт и открыл его по пути в кабинет офицера по связи. В конверте уютно устроились синяя пятирублёвка и тёмно-зелёная «трёшка». Восемь рублей — отлично, договорённости «Вороновские» работают и тут.
Положив деньги в карман, я нашёл кабинет, о котором говорил Глеб. Постучав в полотно, я одёрнул руку, потому что дверь открылась резко, быстро, словно меня ждали…
Глава 11 Линия «П»
Дверь распахнулась, и передо мной возникла худощавая, высокая фигура подполковника с проницательным взглядом и аккуратно подстриженными седыми усами. Его форма была безупречно отглажена, а на левой стороне груди красовалась наградная планка в три ряда.
— Входи, — коротко произнёс он, отступая вглубь кабинета.
Нет, меня не ждали, а просто собирались уходить. Кабинет оказался небольшим, но предельно функциональным: стол, заваленный бумагами, пара стульев, сейф в углу и белая печатная машинка «Ортех» с чёрными клавишами. Забавно видеть клавиатуру без латиницы. На стене висела карта СССР с отметками, которые я не стал разглядывать слишком внимательно.
— Садись, — подполковник кивнул на стул, сам опускаясь в кресло за столом. — Письмо писать будешь?
— Да, — ответил я, стараясь не смотреть на его ордена. — Девушке.
— А кому ещё, маме в первый день обычно не пишут, — он достал из ящика несколько листов бумаги, чернильницу, перьевую и шариковую ручки. — Пиши. Но помни: всё, что ты напишешь, будет прочитано.
Я кивнул.Точно, маме же ещё можно написать, обязательно займусь этим завтра после следующего конверта.