— И не вздумай шифровать, — добавил он, пристально глядя на меня. — Пиши проще.

— Да я и не собирался, — честно ответил я, разворачивая лист.

Подполковник хмыкнул, откинулся в кресле и взял в руки газету Правда, давая мне понять, что формально не следит. Но я почему-то знал: он слушает каждый звук, каждое движение.А может, я просто становлюсь подозрительным?

Я обмакнул перо в чернила и задумался. Как написать Ане так, чтобы ничего не упустить и ничего лишнего не выдать?

«Здравствуй, Аня…»

Нет, слишком сухо.

«Дорогая Аня…»

Лучше, но не то.

Я начал выводить буквы, стараясь, чтобы почерк был ровным, а не таким, как обычно.

'Привет, Анют!

Пишу тебе из нового места. Здесь всё не так, как в Вороне, но привыкаю. Работа интересная, хоть и сложная. Часто вспоминаю наши прогулки по крышам и наши беседы под ночным небом. Надеюсь, у тебя всё хорошо. Учёба начнётся лишь с сентября. Представляю, что ты сейчас живёшь одна в своей комнате, потому что Женя переехала к Гене. '

Я сделал паузу. Надо было добавить что-то личное и тёплое.

«Здесь тоже всё зелёное вокруг, и если закрыть глаза, думается, что я и не уезжал вовсе и что ты рядом. Расскажи мне, как ты там, какие книги читаешь, что нового в целом?»

Подполковник перевернул страницу газеты. Я продолжил:

'Напиши мне, как твои дела. Если сможешь, пришли фото — ту совместную, что мы сделали в парке. Так иногда хочется смотреть на твою улыбку.

Жду ответа.

Твой Саша.'

Я отложил ручку, аккуратно сложил письмо и протянул его подполковнику. Тот, не отрываясь от газеты, взял лист, пробежал глазами и кивнул.

— Ладно. Заполняй конверт. Вот обратный адрес. — Он протянул мне листок с напечатанным адресом и индексом.

— Понял, — ответил я.

Достав конверт, я сунул письмо внутрь и написал на лицевой стороне всё, что нужно, чтобы письмо нашло адресата, включая индекс Ворона — 396070. Его мне было легко запомнить: три, девять, шесть и через ноль — семидесятый регион, в котором я провёл прошлую свою жизнь. Потом запечатал конверт и пододвинул его по столу к подполковнику.

Подполковник наконец отложил газету и посмотрел на меня оценивающе.

— Ты, Медведев, странный. Обычно у таких, как ты, письма либо на три слова, либо на десять страниц с пошлятиной. А ты… как будто не для проверки пишешь, а правда для неё.

Я пожал плечами.

— Может, потому что правда для неё.

Он хмыкнул, но в его глазах промелькнуло что-то вроде уважения.

— Ладно. Я для твоегописьма марку специальную приготовил. — И он достал широкую марку, протянув её мне.

Марка была посвящена какому-то музыкальному деятелю — об этом говорил текст на самой картинке в нижней левой части крупными буквами: «100 ЛЕТИЕ СО ДНЯ РОЖДЕНИЯ СОВЕТСКОГО КОМПОЗИТОРА А. В. АЛЕКСАНДРОВА». Правее был портрет, вероятно изображавший самого композитора, в коричнево-зеленоватых тонах. А сверху на марке располагались ноты в два ряда и надпись, что сие изделие стоит 4 копейки и является ничем иным, как маркой почты СССР 1983 года.