— Семьдесят копеек, — отчеканила женщина, протягивая поднос.

Семьдесят копеек. Цена, за которую в городской столовой можно объесться всякого. Здесь же — полноценный, практически изысканный обед, учитывая содержание белка в блюдах. Секретность и режимность давали свои бонусы. Я отсчитал мелочь, поднял поднос с жестяных направляющих на раздаче и двинулся искать свободное место. Куда-нибудь подальше от Маши.

Проклиная мысленно все эти шпионские условности, я нашел крошечный свободный столик в углу, заваленный чужими грязными стаканами. Странно, те, кто тут ели, почему-то не отнесли свою посуду — может, сильно спешили? Поставил поднос, отодвинул стаканы локтем и сел. Запах гуляша дразнил ноздри. Суп был горячим и вдоволь соленым, а гречка — съедобной. Гуляш оказался жилистым, но на удивление вкусным — видимо, щедро сдобренный лавровым листом и перцем. А вот компот оказался приторно-сладким, с плавающими жесткими яблочными дольками и сморщенной курагой. Ел я быстро, методично, глядя в тарелку, стараясь не поднимать глаз на знакомых незнакомцев вокруг. Каждый кусочек хлеба, которым я вытирал подливу, каждое движение ложки напоминали мне: здесь я — тень.

Внезапно краем глаза я уловил движение. Мария встала из-за стола. Она отодвинула стул с той же бесшумной грацией, с какой двигалась по коридору. И только сейчас я смог понять, что на ней было не какое-то домашнее платье, а тёмная юбка-карандаш, идеально сидящая на ее бедрах, открывая стройные икры и дорогие туфли на каблуке средней высоты из мягкой черной кожи. На плечах — небрежно наброшенный легкий платок с геометрическим орнатом коричневых цветов, под которым угадывалась светлая блузка с кружевами на шее, груди и манжетах. На лице был минимальный макияж: только подчеркнутые ресницы и чуть заметный оттенок помады. Она выглядела так, словно встретилась мне не в столовой режимного объекта, а в просторах московского ЦУМа. Дорого. Стильно. Недоступно.

Мой взгляд, вопреки всем протоколам и приличиям, сам собой скользнул по этой фигуре — от каблуков, подчеркивавших изгиб щиколотки, вверх по обтягивающей юбке, к тонкой талии, к линии плеч под платком… И тут же, как ножом по нервам, резанула мысль о той, с кем я гулял по крышам Ворона, — об Ане, которая сейчас, наверное, в общежитии ждет весточки. Стыд, горячий и резкий, обжег изнутри. Я отвел глаза, уткнувшись в почти доеденный гуляш, словно он был самым важным объектом во Вселенной. «Что за дрянь в голове? — мысленно выругал я себя, с силой сжимая ложку. — У тебя же девушка есть. Чего распаляешься на чужую оболочку, пускай и привлекательную?» Это был не просто укор — это было напоминание самому себе, кто я здесь на самом деле, и что настоящие чувства ждут меня далеко от этой столовой, бетонных корпусов и шпионских игр.