— Потренироваться решил? — спросил его Глеб.

— Не на смене. Никита Сергеевич просил передать, что пока Моцарт поживёт в казарме, — произнёс, широко улыбаясь, лейтенант.

Для меня это не было чем-то новым: и так понятно, что либо на конспиративной, либо в казарме.

— И ты так светишься потому, что тебя попросили это передать? — уточнил Глеб.

— Сказал, что вокруг прошлой квартиры слишком активность возросла.

— Что значит «активность»? — не понял я, ожидая чего-то серьёзного.

— Это ответ Чебурашки. Из вытрезвителя их под утро выпустили, и первым делом троица пошла за догонкой, а догнавшись, поняла, кто всему виной. — На лице лейтенанта проступила совсем уже широкая улыбка, будто ему сразу вручили капитана, минуя старлея, и он продолжил: — Двое актёров и Чебурашка поднялись на этаж, наложили у двери Моцарта кучу, накрыли это газетой и подожгли, постучав и убежав к лестничной площадке. Всё это видел наш контакт и подробно докладывал. Поняв, что дверь не открывают, а газета сгорела, они пошли добывать новую, чтобы повторить трюк, но и после второго раза дверь, очевидно, никто не открыл. Выйдя на улицу, они принялись кидать в окно Моцарта камни, притом сотрудники милиции уже подъехали и наблюдали за ними со стороны. Однако, как бы трое ни старались, в стекло они так и не попали: то в откос, то в раму, то в стену дома. Менты наблюдают и ждут, заливаются смехом. Ментов понять можно: им нужно, чтобы хулиганы стекло разбили — без разбитого стекла нет хулиганства. Даже если кидает камни и не попадает всеми любимый Чебурашка…

— Финал-то какой? — поторопил его Глеб.

— Финал в том, что Чебурашка и его друзья в стекло так и не попали, а нашему контакту пришлось звонить в милицию второй раз, уточнять: почему она видит машину, стоящую в тридцати метрах, и граждан, намеренных совершить административное правонарушение, а пресечения не происходит? После этого менты всё-таки задержали этих троих и снова повезли в медвытрезвитель.

— Погоди, будний же день? — спросил Глеб. — В их театр что, не сообщили?

— Вот именно что сообщили, ещё в первый раз. Пришёл директор, вытащил их, пригрозил обязательным рассмотрением их поведения на собрании трудового коллектива и отстранил от спектаклей на день. А те, поняв, что всей тринадцатой зарплаты не видать, да ещё и выговор влепят, решили подсластить пилюлю и выпили. А на старых харчах, мало того что развезло, ещё и мысли всякие полезли, — проговорил лейтенант.

— Дебилы, их теперь и с театра попрут, — покачал головой Глеб.

— Жалко, шутят талантливо, — выдохнул я.