А далее, я увидел, как Сидоров-старший встал со своего места и направился к нему. Они встретились почти у выхода из актового зала. Рука отца обняла сына, легла ему на плечо. Прошли какие-то мгновения, и отец обнял свое чадо по-настоящему.

Однако меня оторвали от созерцания. Моей победе радовался Глеб. Он подбежал и приподнял меня. Из группы поддержки старших офицеров, не спеша, шел ко мне Епифан. А я действительно не понимал, что здесь произошло. И мы все втроем направились к раздевалкам.

Мы уходили, а мероприятие продолжалось. Звучала балалайка, до ушей доносились выкрики танцоров. Меня поздравляли Епифан и Глеб, но я их не слышал. Я так долго готовился и так долго шел к этой схватке. Я хотел уничтожить моего противника, но, видимо, за своей злостью и желанием не увидел, что того, против кого я хотел сражаться, уже нет.

Однако теперь я мог быть стопроцентно уверен, что Сергей Сидоров больше не будет калечить кого-либо на коврах. Получается, что за Диму Дружинина мной было отомщено. Получается, что я победил. Но почему-то я не испытывал от этой победы особой радости, что то тут было не так.

— Что-то ты какой-то нерадостный, Моцарт, — спросил меня Епифан.

— Товарищ майор, — поинтересовался я, — Я одного не могу понять: почему он сдался, а не уснул?

— Хм, — хмыкнул Епифан. — Возможно, кого ты знал, скорее всего является кем-то другим. Я думаю, что, попав в разведуправление, невозможно остаться самим собой. Чем жестче ты туда приходишь, тем жестче к тебе будут испытания. Рано или поздно тебя разрушат, словно детский конструктор, и соберут заново, уже правильно, как нужно Системе. Ты планировал сражаться с маньяком, а вышел на бой против холодного, уравновешенного специалиста. И вот что я тебе хочу сказать: ты тоже изменился. Ты победил и его, и себя. Поздравляю! Вас с Глебом отвезут обратно, у входа тёмно-синяя «буханка» уже стоит, как переоденетесь — подходите к ней.

Я всё еще не верил, что это произошло, и, переодевшись в повседневное, мы пошли к машине.

— Глеб, я в туалет заскочу, а то до Балаково еще пилить и пилить. — Произнёс я.

— Туалет направо, мимо ботанического уголка. Жду тебя на выходе. — кивнул Глеб, добавив, — Давай сумку!

— Да мне не мешает. — возразил я.

— Давай, у чемпионов сумки иногда носят старшие лейтенанты, чтобы в туалете не мешалась. — пошутил Глеб, забирая у меня мою поклажу.

Я шёл по широкому, залитому солнцем коридору, устланному красной дорожкой. По обеим сторонам от меня, будто застывшая в зелёном безмолвии почётная гвардия, стояли в огромных кадках пальмы. Их листья пушились и почти касались высокого потолка, под которым теплолюбивые растения подсвечивали лампы, отбрасывая на пол узорчатые тени. Воздух был теплым и влажным, пахло землей и чем-то тропическим, нездешним.