Пройдя меж этих молчаливых древесных стражей, я вышел к небольшому круглому водоёму, встроенному прямо в пол. Вода в нём была абсолютно прозрачной, и сквозь неё играло светом мозаичное дно, выложенное синей и золотой смальтой на котором совсем нелепо смотрелись брошенные туда кем-то копейки. А в самой воде, медленно и величаво, двигались золотые рыбки. Раздвоенные плавники карповых, похожие на шлейфы, струились за ними, словно шёлк. Я остановился, погружённый в эту тихую, безмятежную жизнь. Они плавали неторопливыми, гипнотизирующими кругами, и от этого их движения поверхность воды чуть колыхалась, отражая и дробя блики света на стенах. Это был маленький, совершенный мирок, оазис спокойствия посреди большого и шумного здания. Я постоял ещё мгновение, глядя, как одна из рыбок, ярко-алая, поднялась к самой поверхности, словно что-то высматривая, а потом развернулась и исчезла в глубине, и тогда я двинулся дальше.

Посетив саратовский санузел во Дворце пионеров, я возвращался обратно и у самой воды встретил моего оппонента. Он тоже был переодет, на нём сегодня был красный спортивный костюм с надписью «СССР».

— Как там тебя зовут? — спросил он у меня.

— Я тебе уже представлялся. — проговорил я, останавливаясь.

— Занятно, КГБ для своего человека не придумало вымышленного имени. Погоди, не напоминай, что-то простое и русское, Миша, Гриша, Саша… Точно, Саша Медведев. — протянул он мою фамилию.

— Если ты тут, чтобы рыбок советских травить, то ты опоздал, благодарные люди уже в воду мелочь кидают, что на пользу им никак не идёт. — произнёс я.

— Бэк триангл чёк, был хороший, вот только чтобы ты не думал, что ты гений борьбы, я скажу тебе, что я туда сам залез.

— Зачем? — не понял я, отмечая про себя, что Сергей откуда-то знает название приёма, который будет разработан только в будущем.

— Затем, если бы я тебя победил, то победило бы и ГРУ в их тупом споре с твоим начальством, а я этим ребятам побед не желаю. И в отличие от тебя их псом быть не хочу.

— Чего же ты хочешь? — спросил я.

— Ну с биологическим отцом я отношения наладил, осталось дождаться девяносто первого года. И наконец-то уехать из вашей страны. Или поучаствовать в приватизации гос. имущества. А в перестройку ни ты, ни эти рыбки под искусственным солнцем, этих вот ламп, уже нужны не будете, никому. Заметь, тут всё искусственное, а значит всё обречено на разрушение. Хочешь ты того или нет.

— Это мы еще посмотрим. — произнёс я.

— Ещё увидимся. Желаю хорошо послужить режиму умирающей страны. — безэмоционально произнёс он и, повернувшись ко мне спиной, направился на выход из ботанического уголка, однако остановился, достал из кармана монетку и щелчком отправил её в бассейн с рыбками.