Я понимал, почему Этаби не мог оставаться равнодушным к таким вестям. Он понимал, что в Месопотамии хурритам уже не вернуть былого величия, и решил возродить империю на новом месте. Проблема была только в том, что он также мог претендовать на трон, особенно после бегства Эрби в Египет к сестре.

— Арт, мы не могли такое предположить. Шативаза ведь троюродный брат Этаби, — пожилой хуррит с седой бородой еле сдерживал слёзы.

Шативаза не стал вступать в прямой конфликт с Этаби. Наоборот, он проявил редкостное согласие и даже обязался всячески содействовать переселению тех, кто был согласен. С его воцарением в Вешикоане стало заметным влияние хеттов, словно это был Хаттуш или Нанави с его эсорами.

В ночь перед отъездом на спящего Этаби напали, перебив стражу. Мой брат сражался как лев, но даже он не мог одолеть три десятка противников.

— А где были вы? — Хуррит опустил голову:

— На нас тоже напали с трёх сторон: хатты, эсоры и продажные, что потеряли честь зваться хурре. Мы не могли прийти к нему на помощь, — воин замолчал, словно заново переживал события той ночи.

— Об одном он жалел, что тебя нет рядом, — Тахарис осунулась и не напоминала ту красавицу, которой я её помнил. — Он хотел увести нас к тебе, но чёрные вести из Вешикоане заставили его идти туда.

Со слов очевидцев ночного боя, даже объединёнными силами враги не смогли окончательно разбить хурритов и Шативаза пошёл на уловку. Он прислал парламентёра, что выдаст тело убитого Этаби и не станет препятствовать их переселению.

— Мы потеряли больше половины воинов, лошадей. Было убито много женщин, детей, другого выбора не было, мы согласились. — Хуррит замолчал.

— Вы похоронили Этаби на родной земле?

— Это его земля, — Тахарис смахнула слезу. — Первый склеп на этой земле построили для него.

Хурриты проявили недюжинную смекалку: они везли тело Этаби в огромной бочке, залитой молочной сывороткой.

Я посетил склеп своего друга, ставшего мне братом. Его горячность и доверчивость погубила этого величайшего воина. Смерть Этаби провела черту между мной и хурритами: они предпочли остаться там, где упокоился их лидер. Но всё равно я вернулся не один: изъявили желание идти со мной два десятка семей бедняков, половина из которых оказались амореями и сангарами.

За три года, население Новгорода практически полностью перешло на русский язык. Способствовал этому, как ни странно, киммериец Сарга. Он и члены его маленькой общины, быстро сообразили, что, освоив язык, станут ближе ко мне. После моего возвращения с берегов Терека, я, уступив настойчивым просьбам Саленко, провёл выборы. Выбирали главу города и командира над воинами. Ожидаемо выбрали меня, вторая должность тоже светила, но я категорически воспротивился. Близнецы уже требовали отцовского внимания, и я хотел больше времени уделять семье. Число жителей Новгорода перевалило за сотню, многие девочки через год-два могли вступить в брак.