— Где это снадобье? — перебил Гиссама один из стариков с густой бородой до пояса. Тыквенная бутыль появилась мгновенно, словно этого вопроса только и ждали.

— В ней яд? — Вопрос «окисага» не был адресован кому-либо конкретно, но ответил Гиссам:

— Яд, наши лекари проверили и уверены, что это яд.

— И этим ядом был убит наш правитель Шутарна, сын Артадама?

— Да, — уверенно ответил Гиссам, метнув в мою сторону злобный взгляд.

— Как быстро действует яд? — Вновь заговорил старик с белой бородой.

— Когда я пришёл, снадобье даже не успело высохнуть на его руках, — ответ удовлетворил «окисагов». Гиссам отошёл в сторону, бутыль осталась перед стариками, словно все брезговали до неё дотронуться.

— Пусть выйдет чужеземец? — я еле расслышал слова старика, но Гиссам продублировал их, колыхаясь своим тучным телом.

— Ты знаешь язык хурре? — я стоял перед стариками, которые собирались вынести решение жить мне или умереть.

— Знаю, — за полтора года жизни среди хурритов я сносно говорил на языке, постепенно забывая язык Халов.

— Ты дал это снадобье Шутарне, сыну Артадама?

— Его привёз мой караванщик из земли фуралов по моей просьбе. Правитель болел, его руки отказывались ему повиноваться, он с трудом мог оседлать своего коня.

По рядам собравшихся прокатился гул: виданное ли дело, чтобы хурре не мог оседлать лошадь.

— Ты лжёшь, — Эрби выскочил в круг, но ретировался под грозными взглядами старейшин.

— Кто ещё знал о недуге правителя? Может, Гиссам, его ближайший помощник? — Этот старик выглядел моложе других, его злобный взгляд сверлил меня с неприкрытой ненавистью.

«Этот точно против меня», — пронеслось в голове. Вслух ответил, понимая, что выглядит это странно:

— Шутарна просил не говорить о его недуге. Я не знаю, знал ли Гиссам о его проблеме.

— Правитель никогда не жаловался на здоровье. Он был здоров как быки Тешуба и мог бы прожить ещё долго, но ты отравил его, — «окисаги» прикрикнули на Гиссама за выступление, но его слова упали на благодатную почву. Даже в глазах белобородого старика появился холод, факты свидетельствовали против меня. Этаби говорил, что на пхегате не бывает долгих разбирательств: выслушивают обе стороны и выносят вердикт обычным голосованием. А судя по лицам «окисагов» мои шансы стремительно уменьшались. На минуту воцарилось молчание, я решил воспользоваться моментом, чтобы переломить ситуацию.

— Могу я сказать, уважаемые? — Приложив правую руку к груди, изобразил лёгкий полупоклон.

— Говори, — в глазах белобородого сверкнула искорка.

— У меня вопрос к Гиссаму.

— Гиссам, отвечай, — самый старый «окисаг» тоже немного приободрился. Бывший поверенный Шутарны и его правая рука, стал рядом со мной.