После нескольких фраз о природе, о погоде, сказанных мною ради приличия, я спросил его прямо в лоб.

— Любезный, не подскажете, может, слышали когда-нибудь, купец мне нужен, зовут Никанор Митрофанович. У него приказчиком Прохор работает. Такой… Немного скользкий, что ли.

— Так это Никанор Чухаев. На Гороховой ищи его лавку. По вывеске. Мимо точно не пройдёшь. — Ответил привратник.

Я искренне поблагодарил его и отправился на поиски рабочего места Никанора Митрофановича. Забавно, конечно, что все дороги ведут к Гороховой. Какое-то заговоренное место прямо.

Выйдя с Галерной, полной молчаливых особняков и редких дорогих экипажей, нырнул в лабиринт улиц попроще, двигаясь в нужную сторону.

Пришлось поплутать немного, сверяясь с номерами домов, пока я наконец не увидел нужную вывеску: «Мануфактурная торговля Никанора Митрофановича Чухаева».

Лавка как лавка, не слишком большая, с парой пыльных витрин, за которыми виднелись аккуратно сложенные рулоны сукна и цветастого ситца. Никакого намека на тайны, интриги или, тем более, несметные сокровища в виде драгоценных камней. Странно. Очень странно.

Я замер перед входом, с удивлением разглядывая выставленный товар.

Ткани? Серьезно? Чухаев торгует тканями? Сукно, бархат, ситец, батист… Какие, к черту, драгоценности могли быть у торговца мануфактурой? Разве что пуговицы перламутровые.

Я однозначно чего-то капитально не понимаю в этой истории с самого начала. Ванька, мое предыдущее «я», вляпался во что-то более запутанное, чем кража камней. Вот какое ощущение возникло у меня в момент, когда истуканом замер перед лавкой, разглядывал ее через витринное стекло.

Однако, стой-не стой, а ситуация от этого яснее не будет. Поэтому, решив, что топтаться снаружи глупо и подозрительно, я решительно толкнул тяжелую дубовую дверь. Присутствия Прошки или самого купца не опасался, потому как через стекло увидел, что внутри находится один паренек, мне незнакомый.

Колокольчик на входе как-то сиротливо брякнул, оповещая торговца о моем приходе. Внутри ощутимо пахло пылью и тем специфическим, немного пресным запахом новой ткани, который ни с чем не спутаешь.

Вдоль стен, от пола до потолка, громоздились полки с рулонами всех мастей: от грубого тёмного сукна до ярких, веселеньких ситцев в цветочек, тяжелого, переливающегося бархата и тонкого, почти невесомого батиста. Свет из окон падал на все это мануфактурное богатство, выхватывая частицы пыли, танцующие в воздухе.

За длинным деревянным прилавком, заваленным образцами и какими-то бухгалтерскими книгами, сидел молодой парень лет двадцати, не больше. У него были жиденькие светлые усики, которые он, видимо, старательно отращивал для солидности, и откровенно скучающий вид человека, давно ожидающего конца рабочего дня. Он лениво перебирал бумаги, не обращая на меня особого внимания.