Сейчас, при свете дня, особенность улицы бросалась в глаза, как новогодняя мишура, накинутая на старую, потертую мебель. Гороховая сочетала в себе шик, блеск купеческого бытия и спрятанную во дворах убогость.

Витрины сверкали, как драгоценности: шелка и бархат у Лефевра, экзотические цветы под стеклом у Эйлерса, шляпки с перьями у мадам Розетт, строгие ряды книг у Вольфа.

Однако если бы мы свернули вглубь какого-нибудь двора, уверен, там картина была бы совсем иная. Ох уж этот Петербург. Любит пустить пыли в глаза.

Несомненно, наша парочка привлекала внимание обывателей. Я чувствовал на себе любопытные взгляды прохожих. Прилично одетый мужчина, который тащит за локоть пацана, одетого в разы проще, выделяется из толпы. Но мой спутник не замечал интереса зевак, ему на них было откровенно плевать.

Не доходя до дома 64 (того самого, где в будущем поселится Гришка), незнакомец, до сих пор не соизволивший сказать ни слова, решительно свернул под вывеску небольшого трактира с банальным названием «У Егорыча». И ради этого мы столько пилили?

Я шагнул через порог и уже привычно втянул носом, готовясь оказаться во власти ароматов. Внутри пахло щами, жареным луком и самоварным дымком. За столиками сидели степенные купцы и приказчики, чинно переговариваясь между собой, потягивая из чашек… ну наверное это был чай.

Молодцы! Вот такую жизнь я понимаю. День только начался, а они уже шатаются по трактирам. Сиеста с самого утра.

— Сюда, — мужик провел меня к столику в углу, расположенному у окна. Отпустив наконец мой локоть, он кивнул на стул. — Садись.

Я, естественно, сел, изображая послушание. Старался выглядеть как можно более жалким, но при этом осторожно, не привлекая внимания спутника, успел оглядеться. Мало ли как пойдет разговор. Нужно понимать, смогу ли я свалить из трактира быстро и желательно в одиночестве.

В принципе, если присутствующие не вмешаются, то мне достаточно перескочить несколько столов и я окажусь у выхода. Другой вопрос, мужик с моих же слов один черт знает, где я живу, но… Что-то подсказывает мне, к Распутину домой он точно не попрётся.

Половой в белой рубахе, с перекинутой через локоть тканевой салфеткой размером едва ли не с банное полотенце, тут же возник рядом, стоило нам устроиться за столом.

— Чаю подай, любезный, — властно бросил мой спутник. — Покрепче. С лимоном. Да баранок.

Половой метнулся исполнять. Господин, чье имя по-прежнему было мне неизвестно, снял шляпу-котелок, расстегнул пальто, положил рядом портфель и в упор посмотрел на меня. Спокойное, чуть усталое лицо, но глаза — как стальные буравчики. Непрост товарищ, точно непрост. На вид около тридцати пяти — сорока лет. Опыт за плечами явно имеется. Теперь бы узнать, какой именно опыт…