Священный зверь ларантийцев потому и назывался священным, что хотя он не обладал человеческим разумом, но в реакциях на опасность, умении принимать правильные решения в непростой ситуации, способности маскироваться и предугадывать мысли и действия оппонентов мог дать сто очков вперёд большинству хомо сапиенс. А кроме того он мог, как и я, отбивать направленное на него колдовство. Но только не по причине иммунности к магическому воздействию, а вследствие идеальной магозащиты.

Всё это я узнал, благодаря серебристому обручу, надетому на его шею. Типичный антимагический артефакт, по принципу действия похожий на те, что мы с Балием изготавливали в Пустограде, и те, что использовал Пирапалус. У последнего, правда, они получались варварские, готовые в любой момент переполниться и взорваться, а мои, от которых потом отказались из-за непредсказуемости и недостаточной безопасности, были явно «сырыми» и требовали многочисленных испытаний и долгой доводки.

Здешний негатор выглядел настоящим произведением искусства и образцом магических технологий. Он не просто поглощал маг-энергию — он свёртывал её в тугую спираль и упаковывал, я подозреваю, во времени. Судя по разговорам знающих (Шимис, Гурсан и тот же, м-мать, Пирапалус), на Западном континенте, вообще, всё было завязано на магии «темпорального» сжатия — и пирамидки мольфаров, и заклинания жриц, и природная магия священных животных. В отличие от Восточного, где в ходу были руны и уже исчезающая драконья волшба, основанная на противостоянии жизни и смерти.

Для меня, к счастью, форма используемой маг-энергии значения не имела. Я мог отражать или поглощать любую из них.

Ошейник на кототигре излучал её излишки в пространство. Их было мало, а плотность не превышала того порога, при котором «обычные» маги могли сотворить из них какое-нибудь колдунство. Собрать их в «кубышку» смогла бы только Алина. Однако Алины здесь не было, а излишки имелись. Плюс имелся единственный в этом мире иммунный…

Нет, преобразовать изрядно разреженные клочки маг-энергии во что-то серьёзное я не сумел, но вот отшвырнуть их от зверя и просочиться разумом сквозь защиту негатора у меня таки получилось.

«Хочешь избавиться от этой дряни?» — ударил я кототигра мыслью, как шпагой.

Уже изготовившийся для прыжка, тот переступил лапами, затем мотнул головой и оскалился.

Ответ он передавал не словами, а образами.

Лес. Ручей. Обрывистый берег. Лапы шуршат по песку. Сквозь ветви кустов проступают очертания припавшей к воде добычи — не то оленя, не то антилопы. Желудок сводит от голода. Томительное ожидание, когда олень перестанет вскидывать голову и нервно оглядываться. Осторожный шажок, другой. Теперь замереть. Слиться с землёй и кустами. Ещё один короткий шажок. Добыча уже совсем близко… Прыжок… Выпущенные из лап когти уже готовы вонзиться в оленью шкуру… Откуда сверху падает блестящая сеть… Жжётся огнём… Больно… Тело не слушается… Горло внезапно сдавливает чем-то тугим и жгучим… Мир вокруг внезапно становится серым… Хочется отодрать охватившую шею удавку… Но лапы отдёргиваются обратно… Они словно натыкаются на колючки, и эти колючки жалят. Безжалостно. Как злобные шершни, живущих на запретных лугах… Убежать! Спрятаться! Скрыться в высокой траве!.. Но мерзкий ошейник сжимается так, что нельзя дышать…