«От, ты же! Бобр, курва!» — мысленно выругавшись, я сорвал с пояса меч и, не вынимая из ножен, огрел Малыша по хребтине.
Спина тхаа мгновенно окуталась магозащитой.
«Ну, наконец-то! Теперь поиграемся…»
Сгустившаяся перед лицом маг-энергия трансформировалась в огромную бочку. Но только не с керосином внутри, а с холодной водой. И эта вода разом обрушилась на ничего не подозревающего Малыша.
Вымокший на́сквозь, он отпрыгнул от королевы метров на пять и, жалобно мявкнув, начал потешно отряхиваться, словно попавшая под ливень собака. Брызги от шерсти летели в разные стороны, а сам Малыш в этот миг стал похож на взъерошенного ежа, потерявшего половину иголок.
Ирсайя смеялась взахлёб. Я тоже не смог удержаться — настолько разительной оказалась перемена во внешности нашего общего друга.
По счастью, холодный магический душ повлиял не только на внешность, но и на внутреннее состояние зверя. Закончив отряхиваться, он довольно осмысленно посмотрел сперва на Ирсайю, затем на меня, потом, словно бы избавляясь от наваждения, помотал головой и, ничего нам не объясняя, направился к краю поляны. Примерно на полпути тигрокот неожиданно обернулся и насмешливо прорычал в мою сторону:
«Бобр-р-р-кур-р-рва! Гр-р-р-р!..»
Дождавшись, когда он скроется в зарослях, я подошёл к королеве и плюхнулся рядом с ней на траву.
— Ну? И что это было?
— Помнишь, я говорила тебе про первую королеву Ларанты и старшего мага Мольфрана?
— Ну… помню. Да.
— Ну, так и вот. Мольфары и жрицы в то время не враждовали. Вражда началась позднее, из-за священного зверя. Старший и первая вместе нашли в лесу новорождённого тхаа, брошенного своей матерью.
— Они не сумели договориться, кто станет его воспитывать?
— Да, — кивнула Ирсайя.
— Глупо, но предсказуемо, — пожал я плечами. — У тебя, кстати, зеркальце есть?
— Зеркальце?
— Да. Обычное зеркальце.
— Предположим, что есть. А что? — женщина потянулась к сумке на поясе и вытащила оттуда карманное зеркальце.
— Просто взгляни на себя. Внимательно… Что-нибудь странное замечаешь?
Королева смотрела в зеркало секунд пять, затем убрала его в сумку и повернулась ко мне:
— Я тебе этого не рассказывала, но… у первой властительницы Ларанты были такие же.
Я глядел в её распахнутые настежь глаза и пытался понять, почему…
Почему её левый, как раньше, горел изумрудной зеленью, а правый теперь — фиалковой синью сапфира, рождённого бурей и морем?..
[1] Переиначенное изречение Кота Бегемота из романа М. А. Булгакова «Мастер и Маргарита».
Последнюю ночь перед Ганшанхайном мы провели под открытым небом. Палатку не дал установить кототигр. Мало того, когда мы с королевой улеглись на брошенный на траву коврик-рогожку, тхаа нахально втиснулся между нами и даже на охоту ради этого не пошёл.