Одежду жрицы я, кстати, выбросил в тот же день, когда мы ушли из посёлка. Поскольку меня там раскрыли, и пользоваться этой легендой стало небезопасно.
Вместе с тюрбаном Адилы, её балахоном и маской исчезла и явная необходимость в антимагическом на́руче, из которого я мало-помалу качал энергию и кастовал заклятье прохлады. Правда, выбрасывать вместе с ненужной одеждой почти ненужный негатор (силы в нём оставалось буквально на донышке) я решил погоди́ть. И, как оказалось, правильно сделал. На десятые сутки нашего путешествия на север Ларанты он помог мне стать снова невидимым. Пусть всего лишь на двадцать минут и рассыпавшись после этого в мелкую пыль, но — чёрт побери! — уже тем же вечером я мог поклясться всем чем угодно: «Оно того стоило…»
Громкие звуки разносились по лесу достаточно далеко. И хотя утренний туман скрывал направление, не распознать их я конечно не мог. Ржание лошадей, скрип тележных колёс, ругань возниц… Где-то вблизи проходил торный шлях, и по нему сейчас двигался какой-то обоз…
Попросив Малыша оставаться на месте, я осторожно двинулся дальше, туда, где, как мне казалось, пролегала дорога. Направление пришлось менять дважды (знакомые звуки то приближались, то отдалялись), но в итоге я всё же добрался до цели.
Зверя не взял с собой специально. В караване торговцев могли находиться сигнальные артефакты и артефакты поиска, реагирующие на сильную магию. А магия тигрокота, в том числе, маскировочная, была достаточно сильной, и если бы даже её обладателя не увидели, то понять, что поблизости кто-то прячется, караванщики наверняка бы сумели. И соответствующие меры приняли бы обязательно.
Мне этого, понятное дело, было совершенно не нужно. Поэтому и решил разведать всё в одиночку. Влил остатки энергии из негатора в собственную невидимость (такая мелочь почти сливается с естественным фоном) и стал наблюдать за дорогой.
Из расстилающегося на тракте тумана одна за другой выплывали телеги-фургоны. Один, два… четыре… пятнадцать… Примерно две трети были под завязку забиты каким-то хворостом, перемежающимся тонкими брёвнами и пеньками.
«Дерево шау», — мелькнула внезапно догадка.
Ничем иным этот странный товар быть просто не мог. О магической древесине мне, помнится, много рассказывал торговец Гурса́н, и хотя сам я её никогда не видел, ошибиться и не признать драгоценное дерево было довольно сложно. По словам караванщика, такая кора — с ярко выраженным синеватым отливом — имелась только у «шау»…
Знакомый возничий (кажется, его звали Сарта́х), с которым мы проходили «таможню» на въезде в Ларанту, обнаружился на девятой повозке, в отличие от других с крытым верхом и не заваленной древесиной. А так как раньше Сартах был в команде Гурсана и вряд ли успел её поменять, то получалось, что это я в самом деле «удачно зашёл».