Повозка катилась недолго. По доносящимся из-за полога звукам я понял, что сначала мы двигались по заполненным людом улицам (празднования десятилетия восшествия на престол нынешней королевы, видать, уже начались), затем въехали в охраняемую от простого народа зону, а потом в какое-то здание. Судя по эху, ангар или склад, длинный и полупустой.

«Выводи!» — скомандовали откуда-то сбоку.

Через десяток секунд я оказался снаружи. Помещение, в котором остановилась повозка, напоминало огромный подвал, в котором когда-то хранили бочки с вином. Каменные сводчатые потолки, грубая кладка, остатки стеллажей и подпорок — всё это освещалось десятками подвешенных возле стен магических светляков…

Эх! Если бы меня подвели хоть к какому из них…

Однако, увы. К светлякам меня подводить не стали, а повели вдоль разобранных стеллажей в дальний конец подвала. То, что это и вправду подвал, стало понятно, когда пол превратился в пандус, и впереди забрезжил солнечный свет, проникающий внутрь через широко раскрытые двери. Вблизи они показались мне словно окном в другой мир, откуда в звенящее кандалами и укутанное во мрак подземелье доносились звуки свирелей и лютней, запахи лаванды и базилика, свежесть далёкого моря и укрытых снежными шапками гор, тепло июльского дня и прохлада дождливой осени, гомон людской толпы и шорох раскачивающихся под ветром деревьев…

Четверо дюжих охранников, не останавливаясь перед ступеньками, протащили меня мимо распахнутых створок и бросили на горячий песок. Я подслеповато прищурился, и неожиданное волшебство кончилось, не начавшись. Мы находились в окружённом решёткой загоне, из которого выйти можно было или назад в подвал, или в другой загон, раз в тридцать длиннее и шире. Как в цирке на выступлениях дрессированных тигров и львов.

Купола в здешнем «цирке» не наблюдалось. Сооружение больше напоминало античный амфитеатр под открытым небом, с уходящими вверх трибунами, под завязку заполненными вовсю галдящими зрителями. Один в один Колизей, но только размером поменьше — на пару сотен «богатеньких Буратин», оплативших места на нижних рядах и в укрытых балдахинами ложах, и тысячи на полторы обычного «плебса», наблюдающего за представлением с верхних ярусов.

Лучшие места, что понятно, в здешнем Колизее были заняты жрицами, а самые лучшие — жрицами из Совета. В главной ложе, задрапированной бархатной тканью зелёного цвета с золотыми кистями и вышивкой, восседала властительница Ларанты. Как и в зале суда, её лицо закрывала белая полумаска.

Рука королевы величественно поднялась, а затем опустилась.