«Я помогу. Я могу снять его».

Еда. Мясо… Удар кнутом… За еду надо драться… Не будешь драться — умрёшь… С кем драться — направляют кнутом. Острыми копьями… И снова давит ошейник… Не будешь драться, он просто задушит…

«Делай вид, что дерёшься!»

Клетка… Острые колья… Шипы… Что-то грохочет и лязгает… Шипы придвигаются ближе… Всё ближе и ближе… От них нельзя увернуться… Наказание… Боль… Злость… Боль… Кровь… Боль… Гнев… Боль… Боль… Боль… Красная пелена… Не будешь драться — умрёшь…

«Прыгай! Решайся! Я сниму эту дрянь. А не сниму, ты просто убьёшь меня».

Рык. Рёв. Ярость…

Его прыжок был великолепен. Мощное тело взвилось в воздух и через миг ударило меня лапами в грудь. Когти, впрочем, остались в подушечках, так что открытых ран удалось избежать. Но от ушиба при падении на песок это не спасло. Хотя про ушибы я в это мгновение и не думал. Шарил руками, стараясь поймать ошейник.

Кототигр рычал, скалился, бил по земле хвостом, подпрыгивал задними лапами и, типа, трепал мою тушку передними, изображая борьбу или даже, наверное, потрошение повергнутого человека.

Трибуны неистовствовали. Зрители, как высокопоставленные, так и из простонародья, жаждали крови… Ущербные, мать их за ногу!.. Вместе, блин, со своим уродским Советом и чокнутой королевой…

Есть! Пальцы наконец-то коснулись металла, и в этот момент меня словно током пробило. Накопленная в негаторе магия начала медленно растекаться вокруг моей головы.

Первым делом, я запустил в себя магическим импульсом «Исцели себя сам», наверное, лучшим из заклинаний, что было придумано магами этого мира, вне зависимости от континента и способа использования энергии.

Лечилка сработала замечательно. Буквально секунда, и раны, как старые, так и новые, затянулись, синяки и ушибы прошли, кости срослись, мышцы налились силой…

Сила! Она сейчас требовалась больше всего.

Облака халявной энергии втянулись в меня без остатка.

Кр-р-рак! Серебряный обруч-ошейник треснул под пальцами и распался на две половинки.

Запертая в них магия рванулась наружу уже не слабенькими ручейками, а ревущим потоком, прорвавшимся наконец сквозь разрушенную плотину и сметающим теперь на своём пути всё и вся.

Левый обломок рассыпался у меня в ладони серебряной пылью. Всё, что я смог из него зачерпнуть, я влил в кототигра. Поскольку увидел, до какой степени он изорван ментально. Два года, что он находился в неволе, его ломали физически и морально, жаждали приручить, превратить в послушную машину убийства тех, на кого укажет хозяин, отнять природную магию, заставить забыть о прошлом и лишить будущего, вырезать из генетической памяти мечту о свободе…