Ирсайя прикрыла глаза и сцепила пальцы в замок. Её губы сжались в тонкую нитку, грудь мерно вздымалась, плечи подрагивали. Похоже, она изо всех сил пыталась себя успокоить, но получалось не очень. Волнение пробивалось наружу с каждым выдохом-вдохом, трепетом длинных ресниц, коротким покачиванием из стороны в сторону, подёргиванием губ, появляющимися и сразу же исчезающими морщинками на лбу и на переносице…

— Я не знаю… не знаю, она это или нет, — тихо пробормотала бывшая пленница секунд через двадцать. — Теперь это уже не проверишь. Да, уже не проверишь… Но я бы хотела спросить тебя. Только одно-единственное. Ты, действительно, отомстил за неё?

Я зло усмехнулся.

— Ты спрашиваешь, отомстил ли я? О, да! Отомстил. Так отомстил, что от Великой Срединной Империи остались руины. Я уничтожил их армию, вошёл в их столицу, прикончил их императора, разрушил их магию и… вместе с Империей загубил и всех тех, кто был рядом, кто поверил моим словам о праведной мести и пошёл за мной на верную смерть…

Сказал и так же, как королева, закрыл глаза и сжал кулаки.

В памяти замелькали картинки из прошлого. Сожжённый дотла хутор Алмы, плачущий на могиле хозяйки Бузун, Чёрные топи имперской каторги, подземелья Урочища, мост в Пустограде, сходящиеся в жестоком сражении корабли, умирающая под пытками Рейна, сражение у переправы через Салату, финальная схватка с Ашкаром, «ядерный» гриб над столицей, разорённые мародёрами сёла, косые кресты Исцелителя и Светлейшей…

Из омута воспоминания я вынырнул, когда вдруг ощутил на своём запястье чьё-то прикосновение.

— Прости, что заставила… вспоминать…

Ирсайя держала меня за руку. Её глаза подозрительно влажно блестели.

— Ничего страшного, — я накрыл её пальцы своими и улыбнулся. — Воспоминания — такая же часть нашей жизни, как и мечты о несбывшемся. Без них мы бы превратились в бездушные механизмы, существующие лишь для того, чтобы в нужный час умереть и освободить своё место другим, таким же бессмысленным и бесполезным.

— Я знаю, — кивнула бывшая пленница. — Но я так же знаю, что память, бывает, ранит сильнее меча. И чтобы умерить боль, надо выговориться. Поплакать в плечо кому-то, кто готов тебя выслушать. Поверишь ты или нет, но это и впрямь помогает.

— А ты… готова? — посмотрел я ей прямо в глаза. — Уверена, что тебе это действительно нужно?

Несколько долгих секунд мы молча мерялись взглядами, а затем она опустила веки и прошептала:

— Нет. Не сейчас… Иначе я не засну. Прости.

Я отпустил её руку и тоже кивнул:

— Ты права. Выслушивать на ночь такое — не самое лучшее из занятий.