И со всеми остальными обновками тоже самое. Я-то привык — если что-то взял, оно подошло, значит беру. А здесь? На фига примерять десять пар джинсов, если ничего не возьмешь? И зачем брать с собой мужа — типа, для советов, если женщина пропустит мимо ушей все его слова и сама решит — брать или не брать? Хорошо, что в некоторых магазинах догадались ставить для измученных мужчин кресла, а то стоишь, как дурак, перетаптываешься с ноги на ногу и чувствуешь себя неловко — отдел-то женский, кажется, что покупатели, идущие мимо, посматривают на тебя с подозрением.

Поэтому, на вопрос — как оно, я только мычал. Как по мне — все хорошо, даже если оно и не очень.

Потихоньку зверел, но помалкивал. Нет, ну не могла до Нелазского подождать? Приехала бы в свое село, позвала Литтенбранта, да и мерила перед ним свои платья, сколько влезет. Пусть бы жених страдал. Мне-то за что? Так нет, приспичило квартиранта помучить.

Счастье, что платьев в берестяном коробе поменьше, нежели в магазине. Наталья Никифоровна провела первичную сортировку — вот это точно возьмет — подошьет, отгладит, с этим — надо подумать, а это — отправит в Устюжну. Бальное платье всего одно, зато, к моему удивлению, хозяйке подошло идеально. Но, к еще большему удивлению, Наталья Никифоровна решила не посылать какой-нибудь племяннице, а оставить себе. А кто говорил, что в селе нет балов? Женщины, кто их поймет?

— Ваня, а ты на исповеди был? — неожиданно спросила Наталья.

Я скривился. Вот о чем не хотел вспоминать, так это об исповеди. В Новгороде родители настояли, чтобы сынок сходил. И пошел, куда денешься? Молодой, чуть постарше меня, попик (простите, священником такого дурака язык не повернется назвать), помощник настоятеля нашего храма — не знаю, как эта должность правильно называется, довольно умело «раскрутил» меня на признании в прелюбодеянии. С другой стороны — а чего крутить? Видит, что перед ним человек молодой и, явно не евнух. Спросил — а не вступал ли ты, сын мой, в незаконную телесную связь с женщиной? А я, по простоте души, брякнул— мол, да, батюшка, было такое. Не стал говорить, что со вдовицей, но это неважно.

Думал, священник вздохнет, скажет — нехорошо, отпустит грехи, наложит какую-нибудь епитимью — типа, десять раз читать «Отче наш» перед сном, да и отпустит.

Но из попика такое полезло! Вытаращив глаза, минут пять вещал о том, что за такие грехи я прямым ходом отправлюсь в геенну огненную! И за прелюбодеяние станут меня черти за причинное место подвешивать! Хотел спросить — а откуда у батюшки такое знание загробной жизни, но промолчал. Слушал о том, что Евины дочки — сосуды греха, радости плоти — великий грех, что в телесную связь с женщиной, пусть и с законной супругой, нужно вступать лишь для зачатия детей, по строго установленным дням. Не надо получать удовольствия от соития! Плоть человеческая слаба, нужно усмирять ее позывы молитвами. Из-за таких как я и весь человеческий род идет к своей гибели, потому что главный грех — грех совокуплений ради удовольствия.