— Кто ж его знал? — с досадой отвечал батюшка. — Я ведь статистику от исправников и судов регулярно смотрю. Думал — ну, что там в Череповце? Город небольшой, приличный, от Петербурга не слишком далеко. Городской голова человек дельный, Окружным судом Лентовский заправляет — мы с ним давно знакомы. За год — одно убийство, так и то, пьяный сосед другого соседа убил, расследовать ничего не нужно. Судебный следователь бумажки собрал и прокурору отправил. Что там случиться-то может? Куру украли, корова с дороги сбилась, ее цыгане на мясо забили? Так хрен с ней, с курой, а корова сама дура, если с дороги сбилась. Было опасение, что Ванька от скуки пить начнет, так ведь сама знаешь — от дурости спиться можно везде, хоть в провинции, хоть в столице. Посидел бы с годик, а там, я бы его на хорошее место поставил. Оля, ты же помнить должна.

— Помню я твои планы, помню, — хмыкнула матушка. — Поговорил бы с Гирсом, он бы Ванюшке место посланника отыскал. Где-нибудь в Барселоне или в Стокгольме. И служба почетная, и ответственности никакой.

— Ну, кто бы его сразу в посланники поставил? — хмыкнул отец. — Вначале бы в младших секретарях походил, глядишь, лет через десять и в первые секретари вышел. А там уже потихонечку, авось, и до помощника посланника бы дорос. А уж кого посланником ставить, это только император решает.

— Если сейчас похлопотать? — спросила матушка. — Мы же брата министра у себя принимали, возможно, он и Ваню маленького помнит. Ты же с Федором Карловичем в киргизской комиссии вместе был[1]?

— А толку-то? — вздохнул батюшка. — Не возьмут Ивана ни в одну миссию.

— Почему? — возмутилась матушка. — Ваня у нас уже титулярный советник, кавалер ордена.

— Потому, матушка, и не возьмут, — засмеялся отец. — Если бы он коллежским регистратором был, или — пусть даже коллежским секретарем, взяли бы. А титулярный советник, да кавалер — иное дело. Мелкую должность, вроде младшего секретаря ему не дашь, не по заслугам, а в атташе ставить или в помощники посланника — опыта нет. Да и опаска у начальства будет — не подсидит ли такой, молодой да ранний? Сейчас бы самое лучшее ему опять в студенты вернуться. Четыре года в отпуске, пусть и без жалованья, подзабыли бы о его геройствах.

— Так ведь не хочет, — вздохнула матушка. — Говорит, после службы следователем несерьезно опять школяром становиться.

Я и на самом деле твердо сказал родителям, что на сдачу экзаменов экстерном согласен, но на учебу нет. И так в прошлой жизни за партой почти двадцать лет провел. Еще четыре года? Нет, не желаю! Может, если бы меня отправили в университет сразу, после попадания, то учился бы, и не вякал. Но тогда-то меня отец из университета и изымал. Молодец, между прочем батюшка. До сих пор не понимаю, как люди математику могут любить?