Но матушка продолжала перечислять «странности» сына.

— Вкусы у Вани изменились. Раньше он пироги с капустой обожал, один мог целый пирог умять, а теперь? Поставили пирог, чуть-чуть поковырял, вот и все. Я, конечно, кухарке нагоняй устроила — мол, Матрена, что с пирогом? Почему молодой барин пирог не стал есть? А та ревет — мол, барыня, так все по-прежнему. И яйца Ваня раньше терпеть не мог, теперь ест, яичницу приказал жарить. И кофе пьет, как не в себя.

— Ну, Оленька, сказанула! — захохотал отец. — Если бы парень водку пил, как не в себя, тогда бы другое дело. А про кофе, Ванька ведь говорил — в Череповце только в одном месте кофий приличный.

— Надо ему кофейную мельницу отправить, да спиртовку, чтобы сам себе кофе варил, — забеспокоилась матушка. — И кофе в зернах послать. Как думаешь, приказать их обжарить или зелеными сойдет, а хозяйка у него все изладит? Хозяйка, говоришь, у Вани толковая?

— Кофе лучше обжарить, чтобы возни поменьше было, но посылать понемногу, фунт-два, не больше. А хозяйка у Ваньки хорошая. Я ведь тебе уже говорил — вдова, из Подшиваловых. Род старый, но потомков много, девок много — приданое уходило, вот и обнищали. С деньгами у нее туго, на половинную пенсию мужа живет — даже прислугу содержать не на что, квартирантов берет. Для Ваньки нашего, словно мамка родная. И кормит его хорошо, баню топит. Вон, даже когда орден получил, вечеринку устраивала, а могла бы и отказаться. Жаркое ей удалось, и холодец. Значит, готовить умеет.

Так-так-так… Определенно, у батюшки имеется осведомитель, который входит в мой «ближний» круг, а иначе, откуда мог знать про жаркое и холодец? А яства и на самом деле удались. Но у Натальи все вкусно.

— Саша, а как ты думаешь — между Ваней и хозяйкой ничего нет? — осторожно поинтересовалась матушка. — Н-ну, этого самого, что между мужчиной и женщиной может быть.

— Ну, Оленька, не смеши. Ваньке нашему двадцать, ну, двадцать один скоро, а хозяйке… Точно не помню, не то тридцать восемь, не то все сорок. Она же твоя ровесница.

— Положим, я все-таки постарше буду, сорок четыре мне, — слегка кокетливо ответила матушка. — А тридцать восемь или сорок лет — не преграда. Для молодого мужчины, без жены или любовницы — самый сок.

Ох, Ольга Николаевна, чуйка у вас! И на самом деле, возраст — не преграда.

— Тут уж тебе виднее, — хмыкнул батюшка. — Как по мне, если на свой возраст примерить, то коли женщина старше на двадцать лет, пусть ей даже не семьдесят, а всего шестьдесят семь, так уже и старуха.

— Ну ты сравнил! Сорок лет или семьдесят — разница огромная, — засмеялась матушка. — Старичкам, вроде тебя, молодых женщин подавай, а таким, как Ванюшка, опытная женщина нужна.